АПК

Теорема фермы

Нацпроект по развитию села сделал ряд отраслей АПК привлекательными для частных инвестиций. Новая государственная программа развития сельского хозяйства, куда влился нацпроект, должна решить более широкие задачи. Какие — об этом рассуждает Василий Узун, руководитель отдела институционального анализа экономики АПК Всероссийского института аграрных проблем и информатики им. А. А. Никонова.

Михаил Сидоров

Считается, что национальный приоритетный проект по развитию АПК был реализован наиболее успешно по сравнению с другими нацпроек-тами. Как вы оцениваете его эффективность?

Василий Узун: Как вы знаете, в нынешнем году национальный приоритетный проект по развитию АПК перерос в Государственную программу развития сельского хозяйства и регулирования рынков на 2008-2012 годы. Так что говорить о реализации проекта в целом, наверное, еще нельзя. Но если оценивать сделанное в 2006-2007 годах, то, действительно, можно сказать, что ряд задач, которые ставились в рамках проекта, были решены. Но нужно отметить и то, что удалось выполнить далеко не все, что изначально задумывалось.

Что было реализовано наиболее удачно?

В. У.: Удачных моментов, на мой взгляд, было несколько. Прежде всего, это выделение достаточно больших денег на компенсацию части процентных ставок по кредитам для сельхозпроизводителей. Крестьянским хозяйствам и личным подсобным хозяйствам, которые, кстати, являются основными производителями сельхозпродукции в стране, компенсировалась вся ставка — 100 процентов. Сельхоз-организациям — две трети ставки. Следует особо подчеркнуть, что тем самым государство впервые за всю историю обратило внимание на семейные хозяйства, на маленького массового производителя. Вот в этой части проект был действительно национальным. В нем приняло участие несколько сот тысяч малых хозяйств — они взяли за два года кредиты: на сумму порядка 90 миллиардов рублей. А на компенсацию ставок малым формам хозяйствования за два года было выделено около 14 миллиардов рублей. В основном деньги пошли на покупку скота, кормов, постройку и перестройку животноводческих помещений. Естественно, у этих хозяйств повысилась производительность. Объем продаж сельхозпродукции вырос за два года на 15,6 процента. Для нашего сельского хозяйства это очень много.

Насколько активно в проекте участвовали сельхозпредприятия?

В. У.: Сельхозпредприятиям кредиты выдавались главным образом на строительство животноводческих помещений, и это также дало весьма позитивные результаты. Правда, нельзя сказать, что в этой части проект был национальным. Из 18 тысяч предприятий, существовавших на тот момент в стране, к проекту подключилось всего около тысячи. Наиболее активно кредитовались предприятия Белгородской области и Татарстана. В результате сельхозпредприятия начали строить крупные птицефабрики, свинокомплексы и т. д., и в этих секторах начался достаточно бурный рост. В целом по стране объем производства мяса и птицы начал увеличиваться на 15-16 процентов в год. А непосредственно Белгородская область демонстрировала вообще фантастические темпы роста: в 2006 году рост объемов производства сельхозпродукции составил более 20 процентов, в 2007-м — более 30. Небывалые результаты.

И это только благодаря льготному кредитованию в рамках нацпроекта?

В. У.: Я думаю, что льготное кредитование здесь сыграло ключевую роль. В ходе нацпроекта впервые произошло масштабное долгосрочное кредитование сельхозпредприятий. До этого кредиты были краткосрочными. В 1990-е — начале 2000-х годов кредиты сельхозпредприятиям выдавались на год. Потом появилась практика кредитования на срок до пяти лет, но таких кредитов было ничтожно мало. А в рамках нацпроекта только на животноводство была выдано кредитов на сумму 149 миллиардов рублей на восемь лет и 66 миллиардов до пяти лет. Явление было масштабным, количество свиноферм, птицефабрик и т. д. росло в разы. Конечно, без нацпрое-кта этого бы не случилось. Когда кредит бесплатный или почти бесплатный, предприниматель считает, что грех его не взять. Взял — значит, нужно отдавать, а раз так, нужно обеспечить окупаемость проекта. В итоге и стали увеличиваться объемы производства.

До сих пор речь шла о свиноводстве и птицеводстве. А как обстоят дела в других секторах?

В. У.: Поднять свиноводство и птицеводство в рамках проекта получилось. Но в национальном приоритетном проекте также ставилась задача остановить падение поголовья крупного рогатого скота — коров. Вот этого не получилось. Оно падало до проекта, продолжает падать и после него. Думаю, что главная причина неудачи заключается в том, что была принята неправильная концепция решения проблемы.

В чем ошибка?

В. У.: Если для развития свиноводства и птицеводства оказалось достаточным компенсировать ставки, и в эти отрасли пошли инвесторы, то для развития мясного скотоводства нужен совершенно иной подход. Мясное скотоводство у нас находится на очень низком уровне развития. В России насчитывается всего полмиллиона голов мясного скота, а в США, для сравнения, — 33 миллиона. В России нужно начинать развивать скотоводство с мелкого производства. Если в птицеводстве достаточно было построить сто птицефабрик — и проблема решена, то в мясном скотоводстве не решишь проблему, построив сто крупных хозяйств. В этом случае коров и телят нужно будет постоянно гонять на выпас с места на место на километры — и они не дадут привеса. Нужно строить сотни тысяч небольших хозяйств, чтобы скоту не нужно было куда-то далеко ходить за кормом. Он должен пастись недалеко от фермы. Тогда будет привес. Условно говоря, нужно, чтобы фермер вырастил сто мясных голов. А для этого государство должно провести соответствующую политику: наделить фермера землей, создать условия, чтобы с ним стал работать крупный бизнес — помог бы ему купить скот, необходимое оборудование и т. д. Сам фермер купить что-либо серьезное не в состоянии. Более того, бизнес должен не только помочь купить фермеру скот, но еще и гарантировать, что купит мясо по хорошей цене. Иными словами, только компенсацией процентных ставок здесь делу не поможешь — это совершенно другая отрасль.

Какие еще задачи не были решены?

В. У.: В рамках нацпроекта также предполагалось развитие потребительской кооперации — снабженческо-сбытовой, перерабатывающей и кредитной. Здесь тоже особенно похвастаться нечем. Снабженческо-сбытовой кооператив объединяет продукцию мелких производителей и, таким образом, получает возможность продавать ее по достойным ценам солидным покупателям — мясокомбинатам, супермаркетам и т. д. А отдельно взятый крестьянин может продать свою продукцию только перекупщику и, соответственно, очень дешево. Так крестьяне до сих пор и торгуют. Потому что эффективные кооперативы у нас в стране так и не появились. И опять дело в подходе. Вместо того чтобы стимулировать хозяйства самим формировать кооперативы, их создание поручили местным администрациям и Россельхозбанку. В итоге в стране появились сбытовые кооперативы, но они не в состоянии помочь малым производителям. Также очень вяло идет процесс создания перерабатывающих кооперативов, которые бы по поручению фермеров перерабатывали их продукцию. Такой кооператив можно было бы начать с приобретения простых мощностей — убойный цех или цех по розливу молока и т. д. Но государство не выделяет на это денег, оно может только предложить кооперативу взять кредит и компенсировать процентную ставку. Но для кредита нужен залог, а откуда залог у начинающего кооператива? Здесь, видимо, нужны госгарантии.

Немного лучше обстоят дела с созданием кредитных кооперативов. В некоторых областях сельская кредитная кооперация развивается довольно активно, например в Волгоградской области. Но, надо сказать, в этих областях уже довольно давно за это дело взялись и успели накопить определенный опыт. В целом же по стране все обстоит не очень хорошо. Задача кредитного кооператива — финансирование мелких производителей. Банкам, даже если это районное отделение Россельхозбанка, кредитовать мелкого производителя невыгодно. Чтобы выдать под процент 20-30 тысяч рублей, банку нужно посылать на село агента, потом проверять, на то ли тратятся деньги и т. д. А кредитный кооператив находится рядом с производителями и прекрасно знает, кому стоит давать деньги, а кому не стоит. В развитых странах заемный фонд формируют частично члены кооператива, а частично — государство, которое делает большие вклады на долгий срок и под низкий процент. Но наше государство само вкладывать не решилось. Оно отдало деньги Рос-сельхозбанку, поручив ему стать ассоциированным членом в создаваемых кооперативах и направить средства в их заемные фонды. То есть банку поручили создавать себе конкурентов. Естественно, он не очень заинтересован в этой работе. Тем не менее в 20-30 кооперативов банк средства все же вложил. Но потом выяснилось, что управлять этими деньгами он не может и контролировать, на что тратятся средства, тоже не может. В итоге этот процесс заглох. Кооперативы могли бы сами брать деньги в банках, и государство компенсировало бы им процентные ставки. Но у них нет залоговых фондов. И здесь, как и в случае с перерабатывающими кооперативами, снова возникает вопрос о госгарантиях.

Как вы оцениваете перспективы реализации госпрограммы, в которую влился национальный проект?

В. У.: В госпрограмме больше направлений и больше денег. На нынешний год на ее реализацию запланировано направить из федерального бюджета 76 миллиардов рублей, а на 2012-й — 130 миллиардов. Плюс примерно столько же должно быть выделено из региональных бюджетов. Это солидная программа. Помимо масштаба очень важно, что госпрограмма определяет политику государства в отношении АПК на пять лет. Раньше политика формировалась ежегодно законом о бюджете на текущий год и постановлениями правительства о том, как использовать аграрный бюджет. В следующем году все начиналось сначала. А теперь единая политика на пять лет, определяющая, что будет поддерживаться, в каком размере, кто может в этом участвовать и т. д.

Насколько это хорошо для сельхозпроизводителей?

В. У.: Такая схема господдержки использовалась во всех развитых странах. В США с 1931 года практикуют пятилетки. Это хорошая практика. У производителей появились достаточно четкие ориентиры. Грубо говоря, если менять политику каждый год, то не знаешь, сеять осенью или не сеять. А теперь сельхозпроизводитель смотрит в госпрограмму и видит, что если посеет гектар зерновых и купит удобрения под этот гектар, то государство ему компенсирует затраты на удобрения в размере 295 рублей. А если он посеет гектар сахарной свеклы, то государство компенсирует затраты на удобрения в размере 2,2 тысячи рублей. Ставки установлены. И фермер строит свои планы: сеять ли, покупать ли удобрения, достаточна ли господдержка или он будет иметь при этой господдержке убытки и т. д. Таким образом, производители могут планировать свою деятельность, зная, какими конкретно будут госрегулирование и господдержка в течение пяти лет, и исходить из этого.

Как на реализации госпрограммы может сказаться финансовый кризис?

В. У.: Точно на этот вопрос вам вряд ли кто-нибудь ответит. Но могу предположить следующее. В рамках национального проекта по развитию АПК производителям, как я уже говорил, было выдано много кредитов на восемь лет. Думаю, что государство будет выполнять свои обязательства по компенсации ставок по этим кредитам. Что касается новых кредитов, то совершенно очевидно, что банки не будут кредитовать так масштабно, как раньше. Кроме того, государство компенсирует часть ставки, но не выше ставки Центробанка. А процентные ставки в коммерческих банках сейчас быстро растут. Следовательно, некомпенсированная часть тоже растет. То есть и банки будут с меньшей охотой кредитовать сельхозпроизводителей, и самим производителям будет уже не так выгодно брать кредиты. Конечно, это негативно скажется на отрасли. Более того, в связи с финансовым кризисом могут сократиться доходы населения, и, как следствие, оно будет меньше потреблять сельхозпродукции. А это, в свою очередь, может привести к перепроизводству, и тогда сельхозпроизводителям будет просто нечем возвращать долги банкам. Так что угроза существует.

статья из журнала № 10 [28] ноябрь 2008