ИННОВАЦИИ

Гонка на выжимание

Как показывает мировой опыт, для построения инновационной экономики государству необходимо не только поддерживать инновационную деятельность, но и буквально принуждать бизнес к внедрению новых технологий.

Михаил Сидоров
Рисунок Константина Батынкова

Сегодня трудно найти слово, которое эксплуатировалось бы столь же нещадно, как слово «инновация». Бесконечные разговоры чиновников, бизнесменов, ученых и всевозможных экспертов об «инновационной экономике», «инновационном пути развития» так долго ведутся с экранов телевизоров, на газетных полосах и в радиоэфире, что само понятие «инновация» для многих граждан к настоящему моменту в значительной степени обесценилось, а то и вовсе потеряло смысл.

Ниже мы расскажем о зарубежном опыте принуждения бизнеса к инновациям и стимулирования инновационной деятельности. Но с учетом указанной смысловой девальвации представляется не лишним сначала вспомнить, что, собственно, представляет собой инновация, зачем нужно стимулировать инновационную деятельность и тем более к ней принуждать.

Понятие «инноватор» появилось в экономической теории еще в первой половине ХХ века. Ввел его австрийский экономист Йозеф Алоиз Шумпетер, который рассматривал инноватора как изобретателя, чьи изобретения развивают бизнес и экономику. Следовательно, инновация — это производство новых, более эффективных товаров, услуг и технологий, которые востребуются рынком. А экономическое развитие, по Шумпетеру, есть не что иное, как переход из одного равновесного состояния в другое под воздействием технического прогресса. Большое влияние на теорию инновационного развития оказал другой австрийский экономист — нобелевский лауреат Фридрих фон Хайек. Согласно его концепции рассеянного знания, рынок представляет собой особое информационное устройство, которое через цены выявляет, использует и координирует знания миллионов независимых людей. Именно эти два австрийца и заложили основы отношения к инновациям как к источнику экономического роста. Но мейнстримом теория инновационного развития стала только в 1990-х годах. Если австрийцы заложили основы, то, что называется, довели до ума теорию американцы — Роберт Солоу и Пол Ромер, разработавшие модели экономического роста с эндогенным и экзогенным техническим прогрессом. И сегодня, как отмечает Наталья Иванова, замдиректора Института мировой экономики и международных отношений РАН (см. интервью на стр. 22), абсолютно все понимают, что коммерческий результат, полученный от внедрения инновации, — это главное в современной экономике. Все без исключения промышленно развитые страны определили инновации как приоритетное направление своего развития, и сегодня они занимают передовые позиции по всей совокупности показателей социально-экономического развития. А повышение инновационной активности и увеличение экспорта инновационной продукции сейчас рассматривается как главный фактор обеспечения конкурентных позиций того или иного государства на мировых рынках (см. график 1).

Архиважную роль в инновационной деятельности в современном мире играет государство. По словам Натальи Ивановой, «инновационная сфера не может существовать без государства. Государство формирует институты: законы, нормы, правила — и обеспечивает поддержку. А в силу того что наука и инновационный процесс — зона большого риска, участие государства в поддержке и регулировании важнейших элементов национальных инновационных систем больше, чем в других экономических подсистемах».

Например, считается, что толчком к развитию инновационной системы США, самой мощной в мире (см. график 2), послужило именно активное участие государства. В середине XIX века в Северной Америке была реализована государственная программа «Предоставление земель колледжам» (Land Grant College). В рамках этой программы университетам бесплатно выделялись земли, но взамен учебные заведения должны были оказывать услуги обществу. Америка в то время была сельскохозяйственной страной, поэтому в первую очередь университетам вменялось в обязанность консультировать фермеров. В результате возникла Research Extension Service — система внедрения научных достижений в сельскохозяйственную практику.

В дальнейшем эта система развивалась, обрастала новыми функциями, и в итоге при университетах сформировались многочисленные профессиональные колледжи (Vocational College), которые готовят менеджеров, способных внедрять передовые знания в самых разных сферах хозяйственной деятельности.

Рожденные конкуренцией

Если говорить о стройной и последовательной государственной политике в области инноваций, да и в научной сфере в целом, то в развитых странах она начала формироваться после Второй мировой войны. Основой этой политики стало административное принуждение бизнеса к инновациям путем подавления монополий и стимулирования конкуренции. А параллельно в США, Западной Европе и Японии были выстроены системы поддержки инновационной деятельности, предполагающие как прямое финансирование научно-исследовательских работ, так и льготное налогообложение расходов на НИОКР, льготное кредитование инновационных проектов. Отметим, что в Японии, в отличие от западных стран, широкое распространение получило льготное кредитование закупок высокотехнологичного оборудования и технологий — впоследствии эту тактику взяли на вооружение Южная Корея и Китай.

Образцом для подражания в деле развития конкуренции всегда были США, где антитрестовское законодательство появилось еще в конце XIX века. В этой стране с монополизмом боролись — и продолжают бороться — неуклонно и бескомпромиссно. Наверное, один из самых ярких последних примеров — борьба с монополизмом корпорации Microsoft, которую постоянно обвиняют в злоупотреблении доминирующим положением на рынке и которая, соответственно, вынуждена не столь активно, как хотела бы, осуществлять поглощение более мелких предприятий, платить штрафы за нарушение принципов конкуренции и так далее. Например, компании Билла Гейтса не позволили монополизировать сектор поисковых интернетсистем. В этом сегменте обострилась конкуренция, что, как считается, заставило компьютерщиков совершенствовать технологии. В результате на рынке появилась компания Google, которая предложила принципиально новый алгоритм поиска и завоевала лидерские позиции.

Что характерно, до появления и расцвета Microsoft постоянным антимонопольным гонениям подвергалась другая известная ИТ-корпорация — IBM. Вообще, на сегодня в США практически не осталось ни одной крупной компании, которая бы не оказывалась объектом пристального внимания антимонопольных органов.

Впрочем, по мнению экономистов, наиболее показательным примером жесткого принуждения бизнеса к инновациям является даже не практика США, а послевоенный опыт Японии. В частности, развитие японской автомобилестроительной промышленности. В отличие от Америки Страна восходящего солнца была сильно разрушена в войну, и японское правительство, включая его ключевое ведомство — министерство внешней торговли и промышленности, располагало весьма ограниченными ресурсами для восстановления промышленной сферы и развития автопрома. Тем не менее, невзирая на соблазн в условиях дефицита средств поддержать лишь наиболее перспективные компании, японское правительство избрало другой путь: поддержку получили все автопроизводители. (К слову, нынешний лидер Toyota, тратящий на НИОКР рекордные 8,8 млрд долларов в год (см. таблицу), в 1950-х годах считался бесперспективным концерном и несколько раз был на грани краха.) Японские компании, соревнуясь между собой на равных, должны были оперативно создавать эффективные производственные системы, привлекать лучших инженеров и конструкторов, постоянно совершенствовать технологии и в итоге — стать конкурентоспособными на мировом рынке. Что, собственно, и произошло. В процессе жесточайшей борьбы ряд японских автокомпаний, конечно, разорился. Но те, кто все-таки сумел выжить, вышли на такой технологический уровень, что смогли потеснить американских и европейских автомобилестроителей. Сегодня в Японии самый высокий показатель расходов на НИОКР в процентах от ВВП (см. график 3).

Параллельно со стимулированием конкуренции в ведущих капстранах, и прежде всего в США, после войны, как уже говорилось, начали формироваться государственные системы поддержки науки и инновационной деятельности. В июле 1945 года вице-президент Массачусетского технологического института (МТИ) Ванневар Буш сделал доклад «Наука — безграничные рубежи», который лег в основу национальной научной политики США. Буш, в частности, заявил, что огромный научный опыт, накопленный страной в ходе реализации военных проектов, необходимо распространять в сфере гражданского строительства.

Расходы на НИОКР 20 крупнейших компаний мира (млрд долл.)

*Прогноз.
Источник: Институт мировой экономики и международных отношений РАН

Американцы приняли «модель науки»: федеральное правительство обязывалось финансировать основную часть фундаментальных исследований в университетах и колледжах, а частные промышленные компании — разработки продуктов и технологий до их коммерческого использования. В соответствии с этой моделью был значительно увеличен объем финансирования научно-исследовательских работ в большинстве министерств.

А вместе с тем был образован ряд государственных организаций, которые стали целенаправленно финансировать наукоемкие проекты высокотехнологичных компаний, университетов. Например, в 1950 году был создан Национальный научный фонд США (курирует фундаментальные исследования), затем Национальный научный совет США (курирует промышленность и университеты) — структуры, которые полностью финансируются из федерального бюджета. Также для поддержки науки и инноваций были созданы организации с частно-государственным финансированием: Национальный центр промышленных исследований, Национальная академия наук, Национальная техническая академия и другие.

В результате, с одной стороны, произошло то, что сами американцы назвали «федерализацией сферы НИОКР» — научная и инновационная деятельность в стране стала финансироваться из федерального бюджета. С другой стороны, в связи с установлением льготного налогообложения расходов на НИОКР и предоставлением льготных кредитов на инновационные проекты начало развиваться и частное финансирование, в том числе венчурное.

В парковой зоне

Хрестоматийным примером эффективности прямого государственного финансирования науки и инноваций стало развитие уже упоминавшегося Массачусетского технологического института.

Американское правительство активно финансировало МТИ еще во время войны, поскольку институт выполнял оборонные заказы, включая исследования в рамках «манхэттенского проекта» (создание ядерного оружия). После войны госфинансирование продолжилось и по военной линии (поскольку началась холодная война, а затем и космическая гонка), и по множеству гражданских программ. В итоге институт накопил огромный научный потенциал и стал мировым лидером в области науки и техники, его считают новатором в области компьютерных технологий, робототехники и искусственного интеллекта.

Постепенно от МТИ стали отпочковываться инновационные, высокотехнологичные компании, которые, как правило, основывали выпускники этого института. В результате был образован мощный инновационный центр, постоянно генерирующий технические идеи и, что немаловажно, способный добиваться коммерческого результата. Принято считать, что «отпочковавшиеся компании» в целом создали экономику, равную экономике среднеевропейского государства.

В послевоенные годы в США начало зарождаться венчурное финансирование, во многом благодаря чему в стране стали развиваться технопарки (группы наукоемких производств и исследовательских компаний, расположенные возле ведущих исследовательских университетов и взаимодействующие с этими университетами и друг с другом). Эти инфраструктурные образования сыграли существенную роль в усилении кооперации как между промышленными компаниями в области НИОКР, так и в расширении взаимодействия между университетами и промышленностью. А это, в свою очередь, способствовало повышению эффективности научно-исследовательских работ, скорейшему доведению передовых научных идей до стадии коммерческой реализации и, что тоже очень важно, созданию условий для заинтересованности промкомпаний в финансировании академических исследований.

Пионером выступил Стэнфордский университет, который в начале 1950-х годов стал сдавать свои свободные земли в аренду высокотехнологичным компаниям. Арендаторами были General Electric, Hewlett-Packard, Lockheed и др., которых поддержали частные и государственные венчурные инвесторы. Сформировался первый в мире технопарк — Стэнфордский промышленный парк, в который постепенно влилось четыре тысячи компаний и который с 1970-х годов стали называть Силиконовой долиной.

В тех же 1970-х компании Силиконовой долины совершили первый инновационный прорыв мирового масштаба (в области полупроводниковой техники); в 1980-х — второй (в компьютерной технике) и в 1990-х — третий (сетевые технологии в интернете). Ежегодный суммарный доход предприятий Силиконовой долины достиг 200 млрд долларов. На сегодняшний день в Штатах располагается свыше 160 технопарков — около трети от их общего числа в мире. По предоставлению Национального научного фонда США наиболее эффективные исследовательские центры и венчурные фонды могут первые пять лет своего существования полностью или частично финансироваться из федерального бюджета.

В европейских странах, которые вслед за Америкой приняли схожие принципы поддержки науки и инноваций, технопарки стали появляться в 1970-х годах. Среди первых, например, были созданы София Антиполис и Зона научных и технических нововведений и производства во Франции, Исследовательский парк Университета Хэриот-Уатт в Эдинбурге, научный парк Тринити-колледж в Кембридже, Левен-ла-Нев в Бельгии. Позже западный опыт по созданию технопарков начали копировать азиатские государства. Так, сегодня всему миру известен индийский технопарк Бангалор.

Важно отметить, что благотворное влияние на развитие технопарков и различных бизнес-инкубаторов, на повышение инновационной активности и коммерциализации результатов исследований и разработок в Америке, а затем и в Европе оказало принятие в США в 1980 году закона Бэй-Доула (Bayh-Dole Act), которым государственные права на казенную интеллектуальную собственность передавались разработчикам.

Дело в том, что «федерализация сферы НИОКР» помимо всех очевидных плюсов имела и серьезный изъян. Считалось, что любые экономические выгоды от исследований и разработок, финансируемых за государственный счет, должно, в интересах налогоплательщиков, получать правительство. Поэтому в США и ряде европейских стран за государством закреплялись все права на результаты научно-технической деятельности, на любую интеллектуальную собственность, полученные в ходе исследований, финансируемых из бюджетных средств. А коммерциализация этой собственности предполагала выдачу промышленным компаниям только неисключительных лицензий. Но, как показал опыт, практически все открытия, сделанные в ходе таких исследований, оказывались невостребованными и просто пылились на полках. До 1980 года правительство США получало ежегодно около 28 тыс. патентов, и только 5% из них передавалось на рынок по лицензиям. В НАСА в один прекрасный момент было принято решение отдавать отчеты о результатах исследований по цене копирования. Но и эта мера успеха не имела.

В итоге власти пришли к пониманию, что «безымянная» технология в экономическом плане практически бесперспективна, и был принят закон Бэй-Доула, разрешивший патентовать результаты исследований, проводимых за государственный счет. Получив патент на открытие, профессор организовывал компанию для его коммерческой реализации, которая потом часто перерастала в бизнес-инкубатор, технопарк. Аналогичные нормативные акты позже были приняты и в Европе.

Природные явления

Таким образом, в 1980-х годах в ведущих странах сформировались основные принципы регулирования инновационной сферы, работающие и сегодня: стимулирование конкуренции, повышение коммерциализации научных открытий, поддержка создания венчурных фондов, исследовательских центров, технопарков и, следовательно, поощрение промышленной и научной кооперации, а также прямое субсидирование НИР и косвенная поддержка инновационной деятельности (льготное налогообложение расходов на НИОКР, льготное кредитование наукоемких проектов).

При этом степень государственного вмешательства в инновационную деятельность в различных странах разнится. Например, США и Великобритания делают упор на рыночные отношения. В Японии и Франции утвердилась концепция необходимости активного вмешательства государства. А большинство европейских государств выбрало промежуточный вариант, когда госрегулирование сочетается с низкой степенью централизации государственного аппарата, используются в основном косвенные методы поддержки инновационной деятельности при развитой системе согласования действий правительства и бизнеса.

В то же время именно в 1980-х годах появилось сравнительно новое направление государственного регулирования инновационной деятельности — стимулирование инноваций в тех областях, где бизнес и население часто бывают не заинтересованы во внедрении новых технологий. В частности, в связи с ухудшением экологии потребовалось повысить экологические стандарты в промышленном производстве и на транспорте. А из-за наметившегося дефицита энергоресурсов возникла необходимость в энергосберегающих технологиях как в промышленности, так и в бытовой сфере.

Если говорить об экологических стандартах, то здесь нередко применялись принудительные меры — устанавливался норматив, и требовалось четкое его выполнение. Иногда эти меры были весьма жесткими. Так, правительство Финляндии в 1980-х годах резко повысило стандарты охраны окружающей среды. Это в первую очередь ударило по целлюлозно-бумажным комбинатам как наиболее вредным производствам. Чтобы отвечать новым требованиям, финские ЦБК были вынуждены не только в срочном порядке приобретать дорогостоящие эшелонированные системы очистки, но и модернизировать свои технологические линии. С одной стороны, это чуть не разорило целый ряд комбинатов. С другой стороны, производства существенно сократили вредные выбросы и повысили качество выпускаемой продукции. Например, возле Оулу располагаются четыре ЦБК, и в начале 1980-х город считался одним из самых экологически неблагополучных. А сейчас возле комбинатов расположены зоны отдыха.

Говоря о связанных с экологией мерах, стоит упомянуть принятие норм, регулирующих содержание вредных веществ в автомобильных выбросах. В Европе эти нормы появились в 1980х, но широкое распространение они получили в начале 1990-х, когда на территории государств — членов Евросоюза был принят стандарт «Евро-1». Затем систематически вводились новые — ужесточенные — версии этого стандарта. Сейчас действует «Евро-4», скоро ожидается принятие «Евро-5», а в 2014-м — «Евро-6». Естественно, введение этих норм заставило производителей разрабатывать новые технологии, чтобы выпускаемые автомобили соответствовали новым требованиям.

Что примечательно, во всех «Евро» прописываются ограничения на выброс оксидов азота, углеводородов и др., но не указывается норма выброса углекислого газа. Выброс СО2 пока ограничивается добровольным соглашением с автомобилестроителями, которые, можно сказать, по-джентльменски с принятием каждого нового «Евро» сокращают количество углекислого газа в выхлопах. Правда, недавно Европейская комиссия начала работу над законопроектом, который все-таки жестко регламентирует выбросы углекислого газа и, соответственно, добавит автомобилестроителям мотивации к совершенствованию экологически чистых технологий.

Низкая энергия

Другая важная проблема — энергосбережения — не теряет актуальности уже три с лишним десятка лет. Возникла она в 1973—1974 годах, когда в результате энергетического кризиса цены на нефть выросли в четыре раза и заставили западный мир всерьез заняться снижением энергоемкости своих экономик. Но системный подход государства к этой проблеме, вылившийся в реализацию национальных программ экономного использования топливноэнергетических ресурсов, был сформирован 80-х годах прошлого века. Заложенные в те годы принципы управления энергосбережением и развития рациональных технологий использования энергии работают и сегодня.

Как отмечают специалисты, поскольку в индустриально развитых странах преобладают рыночные отношения, то и в решении вопросов повышения энергоэффективности там стараются очень осторожно применять нормативное регулирование, отдавая предпочтение информационным мероприятиям, а также программам, которые довольно мягко стимулируют предприятия и население к внедрению энергосберегающих технологий. Тем не менее, осторожно применяя регулирование, европейские страны со времен энергетического кризиса сумели сократить энергоемкость своих экономик в среднем на 75%, а США — на 57%.

Считается, что промышленные предприятия, стремясь к максимальным доходам, в конкурентной среде имеют достаточно внутренних стимулов к инновационной деятельности в сфере энергосбережения. Однако в ряде стран эта деятельность все-таки стимулируется государством.

В десяти европейских государствах, включая Францию, Германию и Италию, принят закон, предоставляющий налоговые льготы на расходы по приобретению энергосберегающего оборудования. Некоторые программы предлагают компаниям на выбор: либо платить налог за потребляемую энергию, либо инвестировать в мероприятия, повышающие энергоэффективность производства. А на Тайване правительство предоставляет промышленным предприятиям низкопроцентные кредиты на покупку энергосберегающего оборудования.

Применяются и административные меры. Например, в Италии, Нидерландах и Португалии крупные промышленные компании обязывают составлять планы мероприятий по повышению энергоэффективности, а затем требуют отчитываться по результатам их выполнения. В Германии, Греции и Франции введены стандарты для камер сгорания топлива. Также в некоторых странах установлены энергетические нормы для оборудования и практикуются энергетические аудиты. Причем предписания проверяющих органов являются обязательными для исполнения.

Сферой с наибольшей степенью нормативного регулирования является транспорт. А самой распространенной мерой стимулирования энергосбережения здесь служат высокие налоги на бензин. Цена бензина влияет на выбор автомобиля, а это, в свою очередь, ориентирует производителей на выпуск машин с более эффективным использованием топлива. Неудивительно, что в Италии, где действуют очень высокие налоги на бензин, сформирован самый экономичный в Европе парк автомобилей.

В ряде государств время от времени применяются субсидии или налоговые скидки для замены транспортных средств. Например, Греция ввела налоговую скидку на новые экономичные автомобили с низким уровнем выброса вредных веществ, но для получения льготы требуется вывести из обращения старый автомобиль; во многих странах новые машины облагаются гораздо менее высокими пошлинами, чем старые. А в Великобритании для популяризации энергосбережения введена обязательная маркировка новых экономичных автомобилей.

Нормативное регулирование энергосбережения широко применяется и в сфере строительства. Так, в большинстве западных стран установлены нормативы сопротивления теплопередаче через ограждающие конструкции зданий. Они должны гарантировать теплопотери ниже максимально допустимого уровня при проектировании и строительстве сооружений. Кроме того, действуют нормативы эффективности отопительного оборудования, водонагревательных систем, а также холодильников, стиральных машин и другого бытового оборудования. Законы, где прописаны эти нормативы, могут запретить продажу приборов с неудовлетворительными энергетическими характеристиками или потребовать соответствующей маркировки.

Говоря об энергосбережении, нельзя не затронуть тему госрегулирования в сфере внедрения возобновляемых источников энергии (ВИЭ). В США, Германии, Японии, Франции, Испании, Великобритании и ряде других стран существуют национальные программы развития нетрадиционной энергетики — широкое распространение установок, использующих энергию ветра и солнечную энергию. Главным стимулом к внедрению альтернативных энергоустановок служат государственные гарантии по закупкам избыточной электроэнергии у частных ВИЭ. Например, коммунальные предприятия в Дании обязаны покупать «зеленую» энергию по рыночным ценам, а в Великобритании — по фиксированным.

Также правительства европейских стран и Японии помимо закупки энергии берут на себя и часть затрат по приобретению соответствующего оборудования. Австрийское и японское правительства финансируют закупки фотоэлектрических установок (солнечных батарей), власти Нидерландов предпочитает ветряки. А в Израиле принят закон, требующий, чтобы каждый дом был оборудован солнечной водонагревательной установкой. На сегодняшний день в этой стране функционируют около 800 тыс. таких установок, благодаря которым обеспечивается две трети потребностей в горячей воде.

Согласно прогнозам в ближайшие пять-десять лет в США, Дании и Голландии доля «зеленой» энергетики составит 2—5% от общего потребления, а в Канаде, Новой Зеландии и Австралии — 10—15%.

Завершая рассказ о государственном стимулировании инновационной деятельности, отметим, что индустриально развитые страны не забывают об инновациях даже в тяжелые времена. Например, в условиях нынешнего финансового кризиса. И образцом такой приверженности технологическим новшествам остаются США. Так, «план Полсона» по преодолению кризиса, на основании которого американское правительство выделяет 700 млрд долларов на выкуп плохих долгов своих компаний, изложен на 400 страницах. Но схемы распределения и обоснования выделения 700 млрд занимают лишь половину этого объема. А остальное — подтверждение и расширение государственных обязательств в других стратегически важных областях. Это, в числе прочего, меры поддержки высоких технологий в сфере энергетики, рекомендации по продолжению действующих и введению новых налоговых льгот на расходы на НИОКР с повышением ставки вычета с 12 до 14%. То есть Америка еще раз подчеркивает, что инновации — главное в современной экономике, даже если эта экономика пребывает в состоянии кризиса.

статья из журнала № 11-12 [29] ноябрь-декабрь 2008