ЭКОНОМПОЛИТИКА

Наш ответ Уолл-cтрит

Кризис глобального финансового рынка требует пересмотра монетарной и усиления промышленной госполитики России.

Алексей Зайко

В будущие учебники по российской истории мировой кризис, разворачивающийся на наших глазах, наверняка войдет как переломный период в развитии национальной экономики. Несмотря на абсолютную точность, эта оценка будет тем не менее отчасти лукавой. Модель развития и роста российского хозяйства, которой мы в значительной степени были обязаны успехами последних лет, обнаружила первые признаки приближающейся кончины полтора года назад, когда надвигающаяся ипотечная катастрофа в США еще не успела подорвать кредитный рынок, а зарубежные долги отечественных компаний росли весьма бодро. С исчерпанием оздоровительного эффекта дефолта 1998 года именно дешевизна кредитов стала одним из важнейших источников живительной силы для российской экономики. Инвестиции, привлекаемые отечественными компаниями, хотя и оставались по меркам «догоняющих» экономик недостаточными, все же расшивали узкие места в производственных мощностях, позволяя наращивать темпы выпуска продукции (см. график 1).

Однако долго этот механизм поддержки роста работать не мог в силу физических и технологических условий, не случайно в наиболее динамичных промышленных отраслях коэффициенты загрузки оборудования в последнее время уже почти не росли.

Когда в августе прошлого года мировой рынок капиталов вступил в затяжную полосу нестабильности и резкой потери доверия к инструментам и эмитентам и приток инвестиций в Россию заметно ослаб, это сразу же сказалось на внутреннем финансовом рынке — кредитные ставки начали расти. Последствия для реального сектора экономики не заставили себя долго ждать. Свежие данные Росстата четко указывают на замедление темпов роста промышленного производства, прежде всего в обрабатывающей отрасли, начиная со второго квартала. Согласно оценкам Центра анализа данных ГУ-ВШЭ, практически все основные обрабатывающие производства охвачены спадом. Особенно сильно пострадали производители продукции инвестиционного машиностроения и один из недавних традиционных лидеров роста — производство стройматериалов.

Кризис среднего возраста

По данным специалистов Института экономики РАН, проводивших исследование степени износа основных фондов российской экономики в 1999 году, на замену физически устаревших производственных мощностей (без учета морального износа) в то время требовалось порядка 350 млрд долларов. Если же принимать во внимание и моральный износ, то к этой сумме, по мнению ученных, следовало добавить еще 185 млрд долларов. В итоге «накопленная потребность» тогда составляла 535 млрд долларов. Чтобы оценить картину в динамике и вывести соответствующий показатель для 2008 года, по мнению экспертов, к этой сумме следует ежегодно добавлять около 15, 5 млрд долларов на возмещение текущей амортизации. В итоге получается порядка 674,5 млрд долларов в ценах 1999 года. С тех пор объемы и темпы инвестиций в основной капитал российских компаний заметно выросли (см. графики 2, 3).

Прошлый 2007 год без преувеличения можно считать годом инвестиционного бума — инвестиции выросли более чем на 20%, а общая сумма капиталовложений (без учета малого предпринимательства и теневой экономики) составила 156 млрд долларов. Однако решить проблемы износа и устаревания производственной базы, сковывающей развитие экономики, инвестиционные «буря и натиск» не смогли.

Ресурс технологической базы отечественной экономики выработан более чем на 45% (в электроэнергетике и того выше — 60%) и достиг критического уровня (см. график 4). При этом удельный вес полностью изношенных основных фондов в секторе добычи полезных ископаемых достигает 21,9%, в обрабатывающей промышленности — 17,0%.

Средний возраст производственного оборудования в отечественной промышленности только увеличивается и уже составляет более 23 лет. Причем на практике дела могут обстоять даже хуже, чем свидетельствует официальная статистика, при составлении которой исходят из формальных норм и сроков амортизации. Действительное физическое состояние основных фондов отечественных предприятий сегодня точно оценить практически невозможно, так как последняя промышленная перепись в стране проводилась более 20 лет назад (см. график 5).

Острый дефицит инвестиций на протяжении многих лет крайне негативно сказался и на инновационном потенциале отечественной промышленности. В рамках своих исследований Центр экономической конъюнктуры при правительстве России в 2001, 2004 и 2005 годах проводил опросы инновационно-активных предприятий. Главными факторами, препятствующими инновационной деятельности в 2001-2005 годах, были именно финансовые — недостаток собственных денежных средств, а также финансовой поддержки со стороны государства. В других аналогичных исследованиях вторым по важности фактором назывались дороговизна и неприемлемые условия предоставления кредитов.

Между тем стабильный экономический рост, как известно, возможен только на инновационной основе. Слова французского классика, специалиста по социологии организаций Мишеля Кро-зье о том, что «в современной конкурентной борьбе в первую очередь борьба идет не за обладание ресурсами, материальными ценностями, а за способность к нововведениям», уже давно стали частью экономического катехизиса.

Однако в России пока это положение не работает. Изношенное и морально устаревшее оборудование не только не может производить конкурентоспособную продукцию, но служит основной причиной низкой производительности труда. По показателю ВВП на одного занятого, характеризующему производительность национальной экономики, наша страна примерно в четыре раза уступает США и в три — Европе.

К сожалению, разомкнуть порочный круг «устаревшее оборудование — низкая конкурентоспособность — дефицит инвестиций» большинство отечественных компаний своими силами не способны. Во-первых, в промышленности сохраняется достаточно высокая доля убыточных предприятий (пусть даже с поправкой на уход от налогов — см. график 6); во-вторых, рост рентабельности в обрабатывающих отраслях, зафиксированный в середине десятилетия, в последние годы сменился спадом (см. график 7); в-третьих, несмотря на то, что кредитная подпитка промышленных отраслей в анализируемый период в абсолютном исчислении заметно выросла, привлеченные средства так и не смогли стать в масштабах всего обрабатывающего сектора основой для проведения активной инвестиционной политики. Как и в 1990-х, основная часть капиталовложений в отечественные компании осуществляется за счет собственных средств (см. график 8), которых не было достаточно тогда и недостаточно сейчас для модернизации производства и промышленной инфраструктуры.

Конец эпохи дешевых денег, последовавший за ипотечным кризисом и уже больно ударивший по российскому кредитному рынку в силу выше рассмотренных причин, вряд ли можно считать причиной замедления российской промышленности. Спад в добывающих и обрабатывающих отраслях отечественной экономики обусловлен сугубо внутренними (и порядком за-стрелыми) проблемами, без решения которых российская экономика даже в условиях сохранения докризисного кредитного режима вряд ли смогла бы избежать снижения темпов роста. Первая и наиболее острая проблема в этом ряду связана с неспособностью российской финансовой системы обеспечить национальную экономику ресурсами, необходимыми для ее модернизации и развития.

Бороться, искать, найти, перепрятать

Несмотря на почти взрывной рост активов российской банковской системы в последние годы, с точки зрения масштабов и возможностей она пока явно не соответствует стоящим перед страной задачам. Об этом, в частности, свидетельствует соотношение активов банков к валовому национальному продукту (см. графики 9 и 10). В России в 2007 году этот показатель впервые перевалил за 50%, в то время как в развитых странах он составляет в среднем от 80 до 130%, а в Великобритании, где финансовый сектор, по сути, является базовым, и вовсе зашкаливает за 430%. Понятно, что непропорционально слабое развитие российского банковского сектора в условиях глобального финансового кризиса из проблемы сверхважной (каковой оно всегда было) превращается в непозволительную стратегическую уязвимость.

Таблица 1. Факторы, препятствующие реализации инноваций на промышленных предприятиях

Источник: ЦМАКП

Логика здесь действует следующая: как известно со времен классиков, всякая хозяйственная деятельность, бизнес неразрывно связаны с потребностью в кредите. Чем больше, масштабнее эта хозяйственная деятельность, тем больше потребность, и, если ее не могут удовлетворить местные банкиры, предприниматели вынуждены обращаться за займом к иностранным структурам. С точки зрения каждого конкретного бизнеса происхождение денег, полученных в качестве кредита, не играет никакой роли — на эффективность их использования оно никоим образом не влияет. Однако для национальной экономики в целом зарубежные займы означают необходимость отдавать часть национального дохода в виде процента. Очевидно, что подобный трансферт относительно усиливает финансовую систему страны банка-кредитора и ослабляет финансовую систему страны компании-займополучателя. Пока экономика наслаждается ростом, это прискорбное обстоятельство зачастую незаслуженно игнорируется. Однако когда наступают трудные времена (как, например, сейчас), проблема источника займов обостряется. Многие компании, еще вчера считавшиеся вполне здоровыми и кредитоспособными, вдруг обнаруживают, что спрос на их продукцию, а равно и их доходы сильно упали, а это, в свою очередь, делает уплату ранее вполне приемлемых процентов почти непосильной задачей. В подобной ситуации кредиторы компании превращаются в хозяев положения, а если кредиторы еще к тому же иностранные и кредитов они выдали много, то возникает риск уже не только для конкретных компаний, но и для экономического суверенитета страны. Наглядной и еще свежей в памяти иллюстрацией может служить дефолт 1998 года, когда рынок государственных облигаций просто перестал существовать, как только иностранные инвесторы вывели с него средства.

Чтобы исключить повторение этого сценария, государство в России приняло, казалось, все возможные меры. Рынка государственных долгов почитай в России нет — хотя как развивать без него банковскую систему, совершенно непонятно. Резервы ЦБ превышают полтриллиона долларов, да и состояние дел в реальном секторе экономики намного лучше, чем тогда. Тем не менее полностью защититься от глобального финансового кризиса России не удалось. Как и в 1998 году, первыми к выходу отправились нерезиденты, уводя вместе с собой инвестированные ранее в акции капиталы, одновременно практически остановилась выдача кредитов российским банкам, уже привыкшим фондировать свои внутренние операции за счет внешних заимствований. В результате банки, испытывая острый дефицит ликвидности (отрицательное сальдо сделок банковской системы с ЦБ превысило 400 млрд рублей), начали продавать пакеты акций, полученные в качестве залога по кредитам. Остановить действие этого эффекта домино не могло даже обрушение котировок. Поскольку залоги оцениваются с дисконтом, банки продолжали выбрасывать бумаги на рынок, невзирая на обвальное падение цен. В результате за два дня котировки некоторых ценных бумаг потеряли более 30% стоимости, индекс РТС с 15 по 17 сентября снизился почти на 21%, а ФСФР впервые за последние десять лет вынуждена была остановить торги ценными бумагами на ведущих российских площадках.

Таблица 2. Российская промышленная политика в деньгах: государственные гарантии, инвестиции и субсидии

*ФЗ о федеральном бюджете соответствующих годов.
**ФЗ «О федеральном бюджете на 2008 год и на плановый период 2009 и 2010 годов».

Если суммировать эти факты, вывод напрашивается весьма печальный. Десятилетие между событиями 1998 года и нынешним кризисом было потрачено российскими денежными властями в полном соответствии с известным афоризмом Уинстона Черчилля про генералов, которые всегда готовятся к прошедшей войне. Вместо создания комплексной системы безопасности финансового сектора Минфин и ЦБ сосредоточили все усилия на купировании угрозы только в двух сегментах — на рынке гособязательств, который был де-факто ликвидирован, и на валютном рынке, застрахованном сегодня огромными резервами ЦБ. Между тем проблемы с ликвидностью, превратившиеся в спусковой механизм нынешнего кризиса, руководством финансовых ведомств, мягко говоря, игнорировались. Впрочем, иначе и быть не могло, если принять во внимание основы финансовой политики, сформировавшиеся в межкризисный период под счастливой звездой высоких экспортных цен на сырье. Главный вопрос этих лет, напомним, был о том, как распорядиться внезапно нахлынувшим счастьем в виде миллиардов долларов нефтяных и газовых пошлин. В общих чертах выбранный властью механизм трансформации сырьевых доходов в инвестиции сводился к полной передаче данной функции на попечение «невидимой руке рынка», эффективность которой хорошо известна всем россиянам, пережившим 90-е.

Сначала сверхдоходы экспортеров изымались в бюджет. Затем из Стаб-фонда они размещались за рубежом в ликвидные и, как тогда казалось, малорисковые бумаги. При этом проблема острого дефицита длинных и масштабных инвестиций для промышленности и финансового сектора должна была решаться за счет привлечения отечественными компаниями и банками зарубежных займов. В результате сегодня более 40% всего финансирования российская экономика получает с международных финансовых рынков, и даже если вычесть долги по мегасделкам государственных корпораций, эта величина уменьшится ненамного — до 25%.

Прямым следствием реализации данной политики стала стагнация в развитии российского финансового сектора, явно не успевавшего за темпами развития остальной экономики. Основной поток доходов, связанный с обслуживанием наиболее масштабных сделок, шел мимо него. В частности, крупнейшие IPO российских национальных компаний, а также масштабные сделки по слияниям и поглощениям стали признанной вотчиной западных банков. В 2006-2007 годах на иностранные банки пришлись две трети сделок слияния и поглощения, а также андеррайтинга в рамках IPO. Аналогичная картина и в сфере кредитования крупнейших экспортно-сырьевых российских компаний, где даже такой отечественный лидер рынка, как Сбербанк, в последние три года был вынужден заметно потесниться, уступая место зарубежным конкурентам.

Помимо торможения развития национального банковского сектора у монетарной политики Минфина было еще одно крайне неприятное последствие. Стерилизация доходов сырьевых отраслей и накопление резервов, инвестировавшихся затем на международном рынке, приводили к искусственному ограничению роста денежной массы, обеспечивавшей ликвидность для банков. Чиновники финансового ведомства аргументировали необходимость сохранения этой конструкции соображениями контроля за инфляцией, очевидно полагая, что приток иностранной валюты в страну и конвертация ее в рубли (с последующей стерилизацией денежной массы) — операция менее рискованная с точки зрения инфляции, чем, например, такое же внутреннее рефинансирование своих банков. Однако, во-первых, монетарный фактор инфляции в России отнюдь не так силен: согласно оценке Минэкономразвития, доля немонетарных факторов в темпах роста инфляции составляет свыше 46% (см. график 11).

Во-вторых, увеличение денежной массы далеко не всегда ведет к инфляции. Анализ вклада монетарной составляющей демонстрирует «инфляционный парадокс» — увеличение денежной массы в нашей экономике зачастую способствует не росту, а снижению инфляции. Об этом свидетельствует и иностранный опыт. При грамотно выстроенной денежно-кредитной политике рост объема денежной массы не препятствует снижению инфляции: в Швейцарии, например, соотношение М2/ВВП составляет 96% при уровне инфляции 1%, в Японии — соответственно 134 и 0,2%.

И наконец, о явно низком, недостаточном уровне монетизации экономики свидетельствует тот факт, что в России, несмотря на постоянное увеличение темпов роста денежной массы (см. график 13), реальная процентная ставка по кредитам не падает, а растет. Такое положение дел можно объяснить, только если предположить существование постоянного фонового дефицита ликвидности в экономике.

Самое печальное заключается в том, что политика стерилизации денежной массы, проводимая Минфином, кроме негативных результатов (торможения развития банковской системы, хронического дефицита кредитных ресурсов для реального сектора и проч.), российской экономике практически ничего не дала. Надежная защита от финансовых бурь, которую обещали построить для страны чиновники финансовых ведомств, в возмещение этих лишений в ходе последних событий всех жертв, мягко говоря, не оправдала.

Разбор полетов после того, как буря на фондовом и банковском рынке уляжется, безусловно, необходим. Точно так же, как и пересмотр не оправдавшей себя финансовой стратегии. Пока же нам остается лишь зафиксировать убытки. Сегодня отечественная банковская система, по сути, лишена ресурсов, необходимых для модернизации промышленности. Российские банки дают только краткосрочные дорогие кредиты, которые не могут служить источником финансирования капитальных вложений (см. графики 14 и 15). Кредиты предприятиям на срок один-три года составляют в России 28% от общего объема кредитования, тогда как в ЕС 52% кредитов выдаются на срок свыше пяти лет. Размер процентных ставок зависит от финансового состояния заемщика и составляет у нас в среднем для промышленных предприятий 14-15% годовых в рублях, что в два с лишним раза выше, чем ставки по кредитам европейских банков, которыми пользуются конкуренты российских компаний.

Очевидно, что кризис эти и без того неподъемные для большинства отечественных компаний условия кредитования может только ухудшить. Поэтому сейчас самое время задуматься над тем, какие механизмы государственной политики необходимо задействовать, с одной стороны, для максимального смягчения последствий глобального кризиса и, с другой, для решения проблемы модернизации российской обрабатывающей промышленности и экономики в целом.

Смена вех

Сегодня уже никто практически не сомневается, что мировая экономика вступила в достаточно длительную полосу торможения и нестабильной динамики.

По оценкам Центрального экономико-математического института РАН, период благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры для России закончился в 2007 году, и в среднесрочной перспективе следует ожидать углубления структурных диспропорций мировой экономической системы, которые приведут к глубокой и продолжительной рецессии мировой экономики, падению спроса на сырьевой российский экспорт (нефть, газ, металлы), оттоку капитала из России и, как результат, замедлению темпов роста российского ВВП и промышленного производства на фоне стабильно высоких темпов инфляции (10-11% в год). Апогея кризис мировой экономической системы, по расчетам сотрудников ЦЭМИ РАН, достигнет в 2012 году, затем последует либо полный коллапс существующих мировых финансовых институтов, либо постепенное восстановление экономики США, Европы, Китая и России.

Особенностью нынешнего момента по сравнению с 1998 годом является то, что рассчитывать на поддержку внешнего спроса сейчас не приходится. Европа — наш главный торговый партнер — сегодня сама живет за счет российского рынка. Делать ставку на Китай тоже, в общем, неверно. Во-первых, его последствия кризиса затронут ничуть не меньше остальных. Во-вторых, пока этот рынок для российских компаний не очень доступен. В частности, отсутствует транспортная инфраструктура, способная пропустить масштабные экспортные потоки в этом направлении.

Таблица 3. Государственные субсидии стран ЕС (EU25) секторам экономики

Источник: Еврокомиссия

Иными словами, предпосылки для стратегической рефокусировки налицо. Единственное, что нас может вытащить, — это внутренний рынок. Только на сей раз нам придется развивать его за счет внутренних же финансовых ресурсов. В этом смысле и падение фондового рынка, и снижение курса рубля, как ни парадоксально, могут сыграть свою позитивную роль. Первое означает резкий рост привлекательности реальных инвестиций, второе — усиление конкурентоспособности отечественных игроков по отношению к импорту. Но оба эти фактора сработают только в том случае, если государство откажется от уже скомпрометировавшей себя финансовой политики и вернет деньги в национальную экономику.

Вторым важным элементом новой стратегии должно стать резкое усиление государственной промышленной политики. В новых условиях, помимо усиления поддержки российского экспорта, особое внимание необходимо сконцентрировать на развитии импортозамещающих производств. В прошлом году ВВП России вырос на 8%, а импорт — на 35%, по сути, значительная часть прироста доходов населения ушла на покупку импортных товаров. Иными словами, затратив немалые силы, чтобы сформировать прирост реального спроса, мы подарили этот эффект другим. В кризисных условиях подобную роскошь отечественная экономика себе позволить не может.

Еще один очень важный аспект промышленной политики связан с развитием механизмов, призванных смягчить рыночные факторы, которые делают невыгодным для предприятия расширение производства или освоение новых видов деятельности. В этой сфере в России уже накоплен достаточно обширный позитивный опыт (см. таблицу 2), хотя по масштабам подобной поддержки Россия пока сильно отстает от своих прямых конкурентов (см. таблицу 3). Уже несколько лет Минпромторг (до 2008 года — Мин-промэнерго) реализует программу развития российских экспортеров высокотехнологичной промышленной продукции путем субсидирования процентных ставок по кредитам. На эти цели в 2005-2007 годах было выделено около 8,6 млрд рублей. Почти половина выделенных средств пришлась на авиационную отрасль (48,5%), по 15% — на атомную и производство боеприпасов, по 5% — на автомобильную и лесную и около 4% — на судостроителей. В 2008 году в дополнение была принята аналогичная компенсационная программа поддержки российских машиностроительных компаний, ведущих техническое перевооружение, на которую в бюджете был предусмотрен 1 млрд рублей. Казалось бы, данные вполне отрадные: раньше ведь и этого не было. Но вместе с тем очевидно, что заявленный уровень поддержки вряд ли может считаться адекватным реальным потребностям всей машиностроительной отрасли, тем более с учетом удорожания кредитных ресурсов, с которым российские компании уже вскоре столкнутся лицом к лицу.

статья из журнала № 10 [28] ноябрь 2008