Деньги подземелья

На протяжении последних десятилетий Великобритания неизменно сохраняет репутацию европейского лидера по темпам и глубине процессов приватизации. Благодаря Маргарет Тэтчер, первой в истории страны женщины — главы кабинета министров, британская экономическая система изменилась до неузнаваемости, казна до 2000 года получила более 150 млрд долларов. А главное — правительству удалось решить вечную проблему шахт и шахтеров

Леонид Павлов

Добыча угля была важнейшим фактором развития Британии еще в ту эпоху, когда ее жители законно гордились тем, что они обитают в "мастерской мира". Но во второй половине ХХ века шахтерский труд постепенно превратился в народнохозяйственный анахронизм. "Давать стране угля" становилось все менее выгодно, особенно после того, как в Северном море обнаружились крупные запасы газа, оказавшегося более дешевым и экологичным топливом для электростанций. К концу 1970-х угольная отрасль, национализированная вместе с другими стратегическими отраслями промышленности (сталелитейной, автомобильной, авиационной и прочими) еще в 1947 году лейбористским правительством Клемента Эттли, стала тяжким грузом для государства. Шахты активно закрывались: если в конце сороковых их было больше тысячи с 750 тыс. работников, то в 1980-м, на второй год пребывания "железной леди" у власти, осталось 211 и 230 тыс. занятых. При этом доходы от угледобычи на большинстве предприятий Национального управления угольной промышленности не покрывали расходов по их эксплуатации. Но это еще полбеды — Национальный профсоюз шахтеров был мощной дестабилизирующей силой, способной не только проводить длительные забастовки и добиваться повышения зарплаты.

Несмотря на "антинародную" политику, выражавшуюся в массовом увольнении шахтеров, Партия консерваторов во главе с Маргарет Тэтчер три раза подряд побеждала на выборах, а сама "железная леди" 11 лет стояла во главе британского кабинета министров

Любопытно, что реформы Маргарет Тэтчер британские горняки и их воинственный профсоюз накликали на свою голову сами. В 1979-м очередная забастовка привела к падению безобидного лейбористского правительства Джеймса Каллагэна, и у власти появились консерваторы во главе с 54-летней дочерью бакалейщика Тэтчер, продержавшейся во главе кабинета очень долгие по здешним меркам 11 лет. Трудящиеся, привыкшие упорно бороться за свои права и побеждать в этой борьбе, очень скоро убедились, что правила игры существенно изменились: государство предпочло заботиться о своих гражданах путем повышения эффективности экономического механизма. Маргарет Тэтчер решила избавить государство от бремени управления неэффективными производствами, передав эти производства в частные руки. Приватизация началась на третий год пребывания Тэтчер у власти, в 1981-м, с денационализации компаний British Aerospace и Cable & Wireless.

Цель приватизационных мероприятий (а их до 2000 года было проведено 169 на 150 млрд долларов) была проста и понятна — обеспечить приток инвестиций в стратегические отрасли экономики. Процесс оказался длительным и юридически сложным — практически каждую приватизационную сделку сопровождал специальный законодательный акт.

Большим успехом консерваторов стало разгосударствление крупнейших компаний типа British Telecom, British Rail, British Gas и British Steel. Избавившись от государственного управленческого ресурса, телекоммуникационная, газовая, железнодорожная и сталелитейная отрасли быстро набрали уверенный ход. Уже в 1987 году 22 еще недавно государственных предприятия, которые прежде приносили казне полмиллиарда фунтов, перечислили в виде налогов 8 млрд фунтов. Но, считали многочисленные недоброжелатели Тэтчер, с шахтами и шахтерами приватизационная история быстро зайдет в тупик. Желающих взвалить на себя заведомо убыточный ресурс практически не было, и для достижения заветной цели требовалось срочное хирургическое вмешательство. За дело взялся канадец Иан Макгрегор, имевший опыт работы с оптимизацией американских угольных шахт, а в начале приватизации, "по Тэтчер", успешно справившийся с расгосударствлением British Steel.

В 1984 году назначение Макгрегора руководителем Национального управления угольной промышленности стало поводом для самой масштабной шахтерской забастовки, грозившей кабинету Тэтчер большими неприятностями вплоть до отставки. Но власти хорошо подготовились к борьбе с профсоюзами — из других стран, включая СССР, завезли стратегические угольные запасы, а в борьбе с бастующими государство вело себя крайне жестко, активно применяя полицию и армию (за время забастовки было арестовано более 10 тыс. человек). Правительство "железной леди" в итоге устояло, а решение Макгрегора закрыть нерентабельные шахты и заморозить на неопределенный срок зарплаты шахтерам неукоснительно выполнялось. Горняки и их профсоюз отчаянно сражались больше года, но в 1985-м у профбоссов попросту не осталось средств для выплаты "забастовочной зарплаты", и им пришлось соглашаться на все условия правительства, включая закрытие шахт и сокращение рабочих мест. В 1986 году, когда Макгрегор за свои достижения стал рыцарем, по всей стране осталось лишь 50 действующих угольных шахт — то есть в 20 раз меньше, чем до начала приватизации.

Йоркширский премьер

Профсоюзы шахтеров (на фото их знамена) были одной из самых влиятельных политических сил Великобритании на протяжении первых восьми десятилетий XX века. Они заставляли уходить в отставку кабинеты министров и могли парализовать работу целых отраслей английской экономики

В 1981 году, к моменту начала реформ, в Англии работало свыше тысячи шахт. А к началу 1990-х их осталось в 20 раз меньше. И теперь о великом угольном прошлом страны напоминают разве что сувениры

Жесткий радикализм приватизаторов британского угля оказался для привыкших к диалогу с государством шахтеров тяжелым ударом. Макгрегор предложил горнякам выбирать между просто плохим и очень плохим, а именно: между увольнением по сокращению штатов, но с выплатой компенсации и сохранением права на пенсию и просто увольнением. Компенсации, впрочем, были не слишком высоки и составляли от 5 тыс. до 20 тыс. фунтов в зависимости от стажа работы и возраста, горняков постарше активно отправляли на досрочную пенсию с выплатой до 80% прежнего заработка.

Однако Макгрегор и Тэтчер считали компенсации лишь небольшой частью проблемы — они хотели научить людей зарабатывать деньги самостоятельно. Для этого в структуре Национального управления угольной промышленности было создано специальное Национальное угольное предприятие. За 12 лет работы (до 1996 года) оно инвестировало более 100 млн фунтов в различные проекты и помогло создать более 55 тыс. новых рабочих мест. В шахтерских районах появились трудовые консультации, в которых горнякам помогали искать работу, правильно оформлять резюме, устраиваться на курсы переквалификации. Национальное угольное предприятие пыталось активно помогать предпринимателям, желавшим открыть в шахтерских районах новое дело, — на эти цели можно было получить ссуду до 250 тыс. фунтов. Однако действительность оказалась суровее возвышенных планов: по официальным данным британского правительства, те, кто нашел новую работу после увольнения с шахт, стали зарабатывать в среднем на 70 фунтов в неделю меньше, чем прежде, а безработица в шахтерских районах до сих пор превышает 20%. Похоже, что принцип "железной рукой загоним человечество к счастью" сработал только наполовину. Экономика Британии практически избавилась от угольного отягощения, но бывшим горнякам пережитые ими реформы аукаются и по сей день.

Собственно приватизация британских шахт случилась уже после отставки кабинета Тэтчер в ноябре 1990 года. Основу для этого подготовил Макгрегор, с подачи которого в 1986-м Национальное управление угольной промышленности превратилось в Британскую угольную корпорацию. Разгосударствлению последней предшествовало очередное масштабное сокращение шахт и числа работающих в них. В 1992-м при преемнике Тэтчер консерваторе Джоне Мейджоре за полгода закрыли еще 19 шахт, уволив 31 тыс. сотрудников, или больше половины всех занятых в угольной промышленности. Новые сокращения прошли без острых классовых битв: власти на сей раз предпочли заплатить более миллиарда фунтов. После этого в 1993 году Британскую угольную корпорацию приватизировали — казна получила тогда 800 млн фунтов. При этом новых частных шахтовладельцев до 1997 года поставили в благоприятные условия, обязав энергетические компании покупать ежегодно не менее 30 млн тонн британского угля по ценам значительно выше мировых.

Как только это правило отменили, английская угольная промышленность превратилась в исчезающе малую величину. В 2003 году было добыто меньше половины от тех самых обязательных 30 млн тонн — 14,7 млн, а к весне 2005-го на всю страну осталось 22 шахты и 58 разработок угля открытым способом. На этих 80 предприятиях было занято всего 8 206 человек, то есть чуть больше ста на одно предприятие. Именно при таком минимуме персонала добыча угля становится прибыльной для участников рынка, а многочисленность шахтерской братии и политический вес горняцких профсоюзов остались в прошлом.

Путь к дешёвому электричеству

Урезав традиционные права и привилегии шахтеров, правительство Тэтчер с 1988 года приступило к приватизации электроэнергетики. Эта отрасль полностью перешла в собственность и под управление государства одновременно с угольной и другими стратегически важными сферами экономики в 1947 году. Тогда же был образован специальный регулирующий орган — Центральное электроэнергетическое управление. В конце 1980-х постепенно пошел обратный процесс. Разобравшись с шахтами и шахтерами, консерваторы приступили к разгосударствлению электрического рынка, начав с допуска независимых производителей электроэнергии к национальным электрическим сетям. Обнародованная в 1988 году "Белая книга по приватизации электроэнергетики" наметила стратегию реформ в этой области, а вступивший в действие с марта 1990-го Закон об электроэнергетике (Electricity Act) отделил передачу и диспетчеризацию электроэнергии от ее сбыта.

Последнюю точку в угольной реформе поставил преемник Тэтчер на посту премьер-министра Джон Мейджор — при нем шахты были приватизированы, что принесло казне 800 млн фунтов стерлингов

Отныне Центральное электроэнергетическое управление разделялось на четыре компании, три из которых были независимыми генерирующими и подлежали приватизации, а четвертая, Национальная сетевая компания, до сентября 1998 года оставалась в госсобственности. В дальнейшем британский сектор электроэнергетики превратился в открытый конкурентный рынок с незначительным государственным регулированием. И если итоги реструктуризации угольной отрасли походят на наши (резкое сокращение производства и закрытие предприятий), то приватизация энергопроизводства дала эффект, невероятный для современной России. Дело в том, что резко упали тарифы: для промышленности почти на 40%, а для населения — примерно на 20. Это была вполне реальная отдача от драконовских мер, которые Тэтчер и Макгрегор приняли в угольной отрасли.

Оказавшиеся в частных руках, британские электростанции не только достаточно быстро модернизировались, но и порадовали потребителя возможностью выбора поставщиков, заинтересованных в продаже своей энергии на оптимальной, а не на монопольной основе. Одновременно менялась структура использования топлива — все больше электростанций стало переходить с угля на газ. В 1990 году в топливном балансе электростанций на уголь приходилось 67%, тогда как на газ всего-то полпроцента. Через десять лет на долю газа пришлось уже 39% выработки, на уголь — лишь 31%. Тут забеспокоилось даже британское правительство, и с 2001 года при разработке новой энергетической стратегии были предусмотрены специальные меры, стимулирующие строительство именно угольных электростанций. Правда, на динамике добычи угля эти планы пока особенно не отражаются — извлекается только то, что выгодно частным угледобытчикам.

При этом, несмотря на поражающие воображение масштабы расгосударствления, британское государство совсем из экономики не ушло. И в наши дни через бюджет перераспределяется 40% национального дохода, а приватизация эпохи Тэтчер и Мейджора коснулась лишь 16 государственных корпораций из 51. Именно государство до сих пор обеспечивает работой половину занятых в британском здравоохранении и две трети работников образования. Но главное сделано — и в британскую жизнь уже никогда не вернутся ни послевоенная национализация стратегических секторов, ни шахтеры с их касками и профсоюзами.

статья из журнала № 1-2 [13] Январь-Февраль 2007