Жизнь после РАО

С 1 июля 2008 года перестанет существовать РАО «ЕЭС России». О том, как после этой даты государство будет осуществлять свою политику в отрасли, рассказывает глава Федерального агентства по энергетике (Росэнерго) Дмитрий Аханов

Федор Жердев
Фото Александра Забрина

Правильно ли говорить, что с ликвидацией РАО стратегия развития отрасли, контроль над выполнением инвестпрограммы упраздненного монополиста и регулирование тарифов перейдут именно к вашему агентству?

Дмитрий Аханов: Насчет стратегии — это сильно сказано. Ее, как и раньше, будет определять правительство. А вот реализовывать действительно должно Росэнерго. Тем более что инструментов у нас для этого достаточно. В случае с гидрои атомной энергетикой, а также сетями государство может и будет влиять как собственник.

Что же касается основных направлений развития отрасли, то они определены в Генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики до 2020 года, которая должна быть окончательно утверждена к концу нынешнего года. Конечно, этот документ носит характер долгосрочного прогноза, и с точностью до запятой все предугадать нельзя. Но что касается крупных станций, то там все прописано, хотя я и не исключаю в дальнейшем каких-то небольших корректировок, уточнений. При этом функции по регулированию тарифов естественных монополий будет, как и раньше, осуществлять Федеральная служба по тарифам.

С гидро- и атомной энергетикой механизм воплощения государственной политики действительно ясен. А вот как государство сможет воздействовать на развитие тепловой энергетики, которая уже сейчас в большинстве своем частная?

Д. А.: У государства много инструментов. Например, механизм гарантирования инвестиций. Или правила присоединения к магистральным сетям — они ведь были и останутся в руках государства. Есть еще, к примеру, инвестпрограммы «Газпрома» и Российских железных дорог, через которые можно влиять на развитие газовой и угольной энергетики. И на Росэнерго как раз лежит обязанность наладить как можно более тесную координацию всех перечисленных структур.

Когда будет осуществлен переход на рыночный тариф и ликвидировано перекрестное субсидирование в энергетике? И будет ли это синхронизировано с выводом внутренних цен на газ на равнодоходность в сравнении с экспортными ценами?

Д. А.: И по газу, и по либерализации цен на электроэнергию дата одна — 1 января 2011 года. Это абсолютно логично, поскольку значительная часть электроэнергии у нас вырабатывается на газовых ТЭС. Что же касается тарифа для населения, то его регулирование, в соответствии с законом, будет осуществляться в течение трех лет и после 2011-го. Это особенно актуально для тех территорий, где ныне существующий разрыв с рыночным уровнем особенно велик. Ведь, к примеру, в Москве киловатт оплачивается населением практически по рыночной ставке. А вот в Дагестане — заметно ниже рыночного уровня.

У государства много инструментов воздействия на чатную генерацию. Например, механизм гарантирования инвестиций. Или правила присоединения к магистральным сетям - они ведь были и останутся в руках государства. Есть еще инвестпрограммы "Газпрома" и Российских железных дорог, через которые можно влиять на развитие газовой и угольной энергетики

Теперь о перекрестном субсидировании, поскольку это отдельная тема. Дело в том, что перекрестное субсидирование осуществляется не только за счет промышленности в отношении населения, но и в других формах: между разными регионами, между ценой тепла и ценой электричества. Так вот, что касается субсидирования цены электроэнергии для населения за счет промышленности, то я уже сказал, что в ближайшие годы эта ситуация будет сохраняться. Меры в аналогичном направлении мы разработали и для ликвидации межрегионального перекрестного субсидирования. В федеральном бюджете на ближайшие три года уже заложены компенсации бюджетам ряда субъектов федерации для выведения по истечении этого срока тарифов на электроэнергию на рыночный уровень. Это значит, что региональные энергетические комиссии за эти три года должны поднять цены до уровня, который является экономически обоснованным для данного региона. Ведь сейчас Дальний Восток, к примеру, дотируется европейскими потребителями электроэнергии на сумму порядка трех миллиардов рублей в год.

Но ведь есть территории, где выведение тарифа на рыночный уровень фактически равнозначно прекращению всякой экономической деятельности — например, Чукотка…

Д. А.: Чукотка и некоторые регионы Дальнего Востока — это особые случаи. Для этих регионов будет индивидуальное решение. И там может быть продлен срок перехода на экономически обоснованный тариф.

Вы сказали, что сейчас экономика Дальнего Востока через цены на электроэнергию дотируется на несколько миллиардов рублей в год. Как отказ от такого дотирования соотносится с уже утвержденными планами развития этих территорий, например, с таким масштабным проектом, как энергопромышленный комплекс в Нижнем Приангарье?

Д. А.: Регулирование экономической активности через тарифную политику осуществлялось еще в советское время. Высокий тариф — это естественный ограничитель для создания на данной территории энергоемких производств. А что касается Нижней Ангары, то это очень удачный пример частно-государственного партнерства, хотя он и реализуется в другом регионе — Сибири. Компании ГидроОГК и «Русал» совместно создают промышленный кластер, где будет алюминиевый завод и ГЭС. Государство со своей стороны финансирует создание инфраструктуры — дорог, линий электропередачи. Они совместно несут риски. Но и совместно в случае удачи будут получать прибыль. Станция будет продавать заводу электроэнергию на основании долгосрочного контракта. Проект очень перспективный, он получил поддержку Инвестфонда, а там очень строгая процедура отбора заявок, в том числе и с точки зрения оценки будущей доходности. Есть и другие примеры: в Генсхеме предусмотрено развитие энергетики Дальнего Востока и в связи с форумом стран АСЕАН, который будет проводиться во Владивостоке. Часть расходов здесь будет идти через Дальневосточную энергетическую компанию, часть — по федеральной целевой программе.

В Генсхему, в частности, заложено и изменение структуры топливного баланса электроэнергетики — прежде всего, за счет сокращения доли газа и, напротив, увеличения доли угля. Насколько это соответствует настроениям частных инвесторов, на которых реализация этих замыслов теперь и возложена?

Д. А.: В утвержденной инвестпрограмме РАО такое изменение топливного баланса уже предусмотрено. Прежде всего, за счет строительства новой генерации. И как вы сказали, это же отражено в Генсхеме, согласно которой потребление энергетикой угля должно с нынешних 110 миллионов тонн в год возрасти к 2020 году до 300 миллионов. Такой рост вполне реален. Как мы с вами уже говорили, к 2011 году цена газа на нашем внутреннем рынке сравняется с мировой — понятно, за вычетом транспортной составляющей и таможенной пошлины. Так что вложения именно в угольную генерацию вполне перспективны. Что, кстати, подкрепляется двадцатилетними контрактами между ведущими угольными компаниями, такими как СУЭК, «Экибастузуголь», и энергетиками. То есть у бизнеса есть стратегическая перспектива по развитию угольной генерации. Также инвестрограмма РАО, которую я уже упомянул, тесно скоррелирована с инвестпрограммой РЖД, что еще больше прибавит уверенности потенциальным инвесторам в станции, работающие на угле. Ведь для таких ТЭС вопрос доставки топлива — один из важнейших. Кстати, примеры создания новых угольных станций имеются. Так, «Мосэнерго» планирует возвести мощнейшую угольную ТЭС в Шатурском районе Подмосковья.

В СМИ при обсуждении программы развития тепловой энергетики часто можно было встретить мнение, что наше энергомашиностроение просто не в состоянии — ни по объемам, ни по соответствию современным технологиям — обеспечить грандиозные планы обновления и развития электроэнергетики.

Д. А.: На самом деле ситуация не так печальна. За последние годы в России сформировался ряд компаний, которые осознанно нацелены как раз на удовлетворение спроса в электроэнергетике. Хотя если сравнивать объемы производства энергомашиностроения за последние 15 лет и текущие потребности в электроэнергетике — то они отличаются в десятки раз. Бесспорно, нынешняя программа по строительству станций — это «окно возможностей» для энергомашиностроения. И наши промышленники просто обязаны им воспользоваться. И несмотря на то что есть проблемы роста цен, сроков поставок, государство поддерживает российских производителей, которые способны выпускать энергетическое оборудование на уровне, сопоставимом с западными компаниями.

статья из журнала № 12 [22] Декабрь 2007