Кризис — лучшее время, чтобы задуматься

За спадом последует фаза восстановительного роста, и мы должны сделать все возможное, чтобы наша промышленность к этому времени подошла во всеоружии и была способна на равных конкурировать на внутренних и мировых рынках, — считает директор департамента системного анализа и стратегического планирования Минпромторга России Николай Кутеев

Федор Жердев
Фото Александра Забрина

Николай Юрьевич, хотелось бы начать разговор с вами не с обсуждения конкретных антикризисных мер — они ситуативны, — а с того, как их воспринимают. Например, один самых распространенных тезисов тех, кто критикует действия власти, состоит в том, что спасение утопающих лишь консервирует ситуацию, мешая очищению экономики от неэффективных производств. Как вам такая точка зрения?

Николай Кутеев: Мы не стремимся подменить рынок с его достаточно жесткими, особенно в период кризиса, законами. Цель и побудительные мотивы у государства другие. Помимо чисто экономических соображений, в том числе эффективности, власть обязана принимать во внимание еще и социальный фактор. Представьте себе населенный пункт с числом жителей 50 тысяч и одним единственным градообразующим предприятием. Там, конечно, есть магазины, есть какие-то предприятия бытового обслуживания, много чего есть, но в конечном итоге весь бизнес на этот градообразующий комбинат завязан, впрочем, как и местный бюджет. Да, предприятие неэффективно. Поскольку было создано в совершенно другой экономической системе, с другими правилами хозяйственной деятельности, с особыми проектными замыслами.

И сейчас его нужно коренным образом модернизировать — а тут как раз кризис — либо закрывать. Но что вы будете делать с людьми? Принесете их в жертву учебникам экономической теории? С другой стороны, понятно, что консервация ситуации ничего хорошего тоже принести не может. Рано или поздно неэффективные производства будут заменяться эффективными. Это естественный процесс. Значит, к нему нужно готовиться. Но это уже не только вопрос собственно промышленности.

Это вопрос структуры расселения, экономической специализации регионов и так далее. И я бы полностью согласился с указанной вами критикой, если ее воспринимать вот в этом, конструктивном залоге. Нужно придумывать схемы выхода из ситуации, и кризис для этого — лучшее время, поскольку заставляет задуматься. Второй момент: в кризисной ситуации важно не допустить разрывов кооперационных связей, которые могут привести к эффекту домино: закрылось одно производство, а без его продукции станут останавливаться его потребители. В нашей стране есть ряд таких производителей специфических, уникальных видов продукции. И это тоже нужно иметь в виду.

При этом нужно понимать, что критерий экономической эффективности никуда не пропадает, и в вопросах оперативного реагирования и анализа ситуации в той или иной конкретной бизнес-структуре он, вместе с указанными выше соображениями, играет определяющую роль.

За спадом и стагнацией последует фаза восстановительного роста, и мы должны сделать все возможное, чтобы наша промышленность к этому времени подошла «во всеоружии» и была способна на равных конкурировать на внутренних и мировых рынках.

Каким образом?

Н. К.: Это заблуждение, что, попав в так называемый перечень системообразующих организаций, компания получает поддержку автоматом и поэтому может «расслабиться». Ничего подобного. Список — это всего лишь гарантия самого пристального внимания и демонстрация намерения при необходимости реагировать на проблемы конкретного предприятия. Как это выглядит на практике? У нас в министерстве сформирована и регулярно — раз-два в неделю — собирается Комиссия по повышению устойчивости развития отраслей промышленности и торговли. Возглавляет ее заместитель министра Андрей Владимирович Дементьев. В рамках этой комиссии, уже в ежедневном режиме, работают пять специальных отраслевых групп, тематика которых — от ОПК и авиастроения до легкой промышленности и торговли. Около ста предприятий за месяц они уже рассмотрели.

Если предприятие рассчитывает на поддержку, то на комиссии оно должно самым подробным образом рассказать о своих конкретных проблемах, о том, какими видит пути их решения, — все это с цифрами, финансовыми документами, четкими предложениями. Если у организации нет собственной проработанной антикризисной программы, то ей при всем желании помочь будет невозможно. А если разговор строится предметно, то становится возможным обсуждение каких-то конкретных мер. Линейка известна — это государственные гарантии, субсидии по процентным ставкам, допэмиссия, стимулирование спроса на отечественные товары по линии госзакупок и закупок естественных монополий, поддержка перспективных инвестиционных проектов. При этом наша работа — абсолютно прозрачна. Вы в любой момент можете зайти на наш сайт и узнать, что происходит.

Получается, что министерство берет на себя функции, схожие с полномочиями кредитных комитетов банков?

Н. К.: Примерно так. Но вот только наша критериальная база гораздо более сложным образом устроена. Мы — и это касается не только работы комиссии — исходим из того, что наши действия должны параллельно осуществляться по трем направлениям: обеспечение национальной безопасности (в широком смысле этого слова), экономической устойчивости и социальной cтабильности. Причем социальный аспект не ограничивается задачей сохранения рабочих мест. Понятно, что для обеспечения нормальной жизни должна быть сохранена способность бесперебойно поставлять наиболее значимые товары и услуги: тепло, транспорт, свет, еду, лекарства. Задача обеспечения экономической устойчивости, в свою очередь, делится на две подзадачи: текущее антикризисное реагирование и сохранение стратегических ориентиров, заданных ключевыми программами развития. Сегодня совместно с другими ведомствами прорабатываем вопросы повышения финансовой устойчивости предприятий и стимулирования спроса, но вместе с тем стараемся не забывать о том, что нас ждет через два-три года.

Почему нам так важны планы развития? Потому, что есть понимание того, что за спадом и стагнацией последует фаза восстановительного роста, и мы должны сделать все возможное, чтобы наша промышленность к этому времени подошла «во всеоружии» и была способна на равных конкурировать на внутренних и мировых рынках. Ведь проблема здесь в том, что кризис застал нашу промышленность на этапе активного технологического перевооружения. Посмотреть хотя бы на проекты, которые в металлургии были реализованы в 2008 году. Класть эти планы под сукно — значит обрекать нашу индустрию на откат, поскольку будущие рынки будут захвачены другими игроками. Кто сможет сейчас перегруппироваться, вложиться в обновление мощностей, тот на выходе из кризиса и совершит рывок вперед.

То, о чем вы рассказали, это скорее меры ручного управления. А системные меры, снижение налогов например, вы не рассматриваете?

Н. К.: Наиболее яркий пример системного решения — это автопром. Здесь министерству удалось сформулировать целый ряд решений, касающихся и лизинга отечественной техники, и преференций отечественным товарам при госзакупках, и таможенно-тарифного регулирования. Эти же решения так или иначе применяются в других отраслях. Например, совместно с Минэкономразвития была установлена 15-процентная ценовая преференция нашим производителям при госзакупках. В части налогов — активно продвигаем идею ускорения возврата НДС по экспортным операциям.

На фоне кризиса власти большинства стран делают заявления, что худшим вариантом было бы развитие экономического эгоизма: закрытие рынков, введение пошлин, надуманных антидемпинговых расследований. И одновременно всем этим усиленно занимаются. Российские меры по повышению ввозных пошлин на иномарки, на сельхозтехнику — из этого же ряда?

Н. К.: Вы правильно подметили, что говорят все одно, а делают другое. Что касается вашего примера с автомобилями и комбайнами, то ведь мало кто обращает внимание на следующий факт — это временная мера, ее срок действия ограничен девятью месяцами. Вообще же мы сейчас наблюдаем общемировой кризис спроса. В подобных условиях внутренний рынок для многих становится спасательным кругом.

Свершившаяся девальвация рубля даст такой же эффект, что и в 1998-м? Многие считают, что тогда было много незагруженных мощностей — отсюда и массовое импорто-замещение, а сейчас, мол, мощностей свободных нет, потому и аналогичного эффекта ждать не стоит?

Н. К.: По отдельным видам деятельности в августе-декабре падение производства составило до 50 процентов. Так что со свободными мощностями все в порядке, и произошедшая коррекция курса сыграет свою позитивную роль после осеннего шокового состояния. Конечно, присутствуют и отрицательные моменты девальвации: валютные кредиты, возврат которых для наших предприятий подорожал, а также возросшее в стоимости импортное оборудование, закупка которого предполагалась для модернизации производств. Но в целом баланс здесь скорее положительный.

Сейчас под разговоры о нехватке ликвидности многие производители настаивают на свертывании инвестпро-грамм, в том числе тех, обязательства по которым были заложены при приватизации тех или иных активов. Прежде всего речь идет об энергетиках. У государства здесь есть своя позиция?

Н. К.: Минпромторг заинтересован в поддержке инвестиционных программ, создающих спрос на российскую продукцию. Ведь это не только будущая инфраструктура для промышленности. Это спрос на наши трубы, вагоны, рельсы, металлоконструкции и так далее. Кроме того, это создание дополнительных рабочих мест. Понятно, что в связи с происходящими ценовыми изменениями можно вести речь об аудите стоимости этих программ, но в натуральном выражении они должны быть сохранены и поддержаны.

статья из журнала № 1-2 [30] январь-февраль 2009