«От угля мы никуда не денемся»

Развитие энергетики в России будет идти не за счет перевода газовых станций на твердое топливо, а за счет строительства новых угольных ТЭС — считает заместитель руководителя Федерального агентства по энергетике Владимир Щадов

Федор Жердев
Фото Анастасии Петраковой

Владимир Михайлович, реструктуризация угольной отрасли началась больше десяти лет назад. Какова сейчас в ней доля госсобственности?

Владимир Щадов: Нулевая. Если быть точным, то сейчас у государства в собственности одна-единственная и очень проблемная шахта — входящая в состав ФГУП «Арктикуголь».

Зачем тогда она нужна?

В. Щ.: Она оправдывает российское присутствие на Шпицбергене. Есть еще один неприватизированный объект в угольной отрасли — «Якутуголь». Но, во-первых, это не федеральная, а региональная собственность. А во-вторых, она будет выставлена на торги уже в октябре.

Это будет последней точкой в эпопее реструктуризации?

В. Щ.: Нет. Кстати, до июля прошлого года реструктуризация хотя и шла, но не имела под собой единого финансового документа. Теперь такой документ есть. Он рассчитан до 2010 года включительно и предусматривает выделение из федерального бюджета на ближайшие три года 42 миллиардов рублей. Из них 15 миллиардов — на переселение людей из аварийного ветхого жилья ликвидируемых в настоящее время шахт. У нас сейчас в стадии ликвидации 202 угольных предприятия. И в ближайшие годы нам надо переселить из ставшего негодным по условиям безопасности жилья 17 тысяч человек.

А на что пойдут остальные деньги — как-никак 27 миллиардов рублей?

В. Щ.: Современный третий этап реструктуризации, то есть ее завершение, выдвигает на первый план задачу ускоренного окончания технических и особенно социальных и экологических программ, связанных с ликвидацией шахт и разрезов. Этот этап будет характеризоваться постепенной передачей функций по эксплуатации объектов коммунального бытового назначения и социальной поддержкой администраций угледобывающих регионов. Следует отметить, что три направления уходят за 2010 год. Первые два из них — «вечные». Это откачка и очистка воды из ликвидированных шахт, а также мониторинг экологических последствий — провалы поверхности, газовая атмосфера, загрязнение шахтными водами питьевых источников и тому подобное. И третье направление — о нем даже несколько неудобно говорить в XXI веке — это так называемый пайковый уголь. Ведь у нас до сих пор в некоторых местах есть дома с печным приготовлением пищи. В этих домах есть свет, водопровод, а еду готовят, сжигая уголь. Вот этим людям уголь выделяется за счет средств федерального бюджета.

В одной только в России 200 миллиардов тонн доказанных запасов угля. При нынешних темпах добычи этого достаточно почти на 700 лет

Насколько угольная отрасль в сравнении с остальной экономикой преодолела спад девяностых?

В. Щ.: Максимальная добыча в РСФСР была достигнута в 1988 году и составила 425 миллионов тонн. Минимум пришелся на 1998-й — 230 миллионов тонн. А по итогам прошлого года было добыто 307 миллионов тонн. Но по большей части — особенно это относится к качественным углям — наращивание добычи идет за счет увеличения экспорта. На внутренний рынок поставки в последние годы практически не растут, а в энергетику даже снижаются — наверное, зимы стали теплыми. Для собственников шахт и разрезов рост экспорта — в целом хорошо. Но это ведет к проблемам у железнодорожников, в том числе к росту транспортного плеча, к нехватке вагонов. И сегодня, как следствие, на складах в Кузбассе скопилось около 9 миллионов тонн угля, что на 1,5 миллиона тонн больше, чем на этот период в прошлом году.

Но ведь в Генеральной схеме размещения энергообъектов предусмотрено ровно обратное — увеличение доли угольных станций в генерации?

В. Щ.: В этом документе мелким шрифтом написано: выбор вида топлива при строительстве новых станций остается за инвестором. Так что увеличение потребления энергетических углей, о котором говорится в названном вами документе, это не директива, а скорее прогноз. И насколько мне известно, сегодня есть всего одна новая проектируемая станция, которая будет работать на угле, — Серовская. Это на Урале. По другим нет даже проектов.

Вы говорите о новых станциях. Но ведь есть еще и возможность перевода уже существующих с газа на уголь.

В. Щ.: Никакого перехода действующих станций с газа на уголь не будет. Это очень дорого, просто нерентабельно с точки зрения технологии.

Почему? Обратные примеры — перевод с угля на газ — известны и далеко не единичны.

В. Щ.: Это как с фаршем: из куска мяса можно сделать фарш, а обратно нельзя. Не буду загружать вас и читателей техническими подробностями, но поверьте, что я говорю правду. Другое дело — новые станции. Сегодня на внутреннем рынке России цена на уголь в пересчете на условное топливо уже несколько ниже, чем цена на газ, используемый на теплоэлектростанциях. Однако этого пока недостаточно для того, чтобы заработали механизмы конкуренции между энергоресурсами.

Цена на уголь и газ у нас в переводе на тонну условного топлива составляет примерно 1 к 1, а в США - 5,6 к 1. В России это соотношение необходимо довести на наш взгляд, как минимум до 3 к 1

И что мешает?

В. Щ.: Как я уже говорил, цена на уголь и газ еще не сбалансирована. Этот процесс только начался и сейчас — в переводе на тонну условного топлива — составляет примерно 1 к 1. А в США соотношение цены на газ и уголь — 5,6 к 1. В России это соотношение необходимо довести, на наш взгляд, как минимум до 3 к 1. Правительство России в ближайшие пять лет планирует кардинально изменить принципы функционирования рынка электроэнергии и ценообразования на газ. Уже с нынешнего года началась либерализация рынка электроэнергии, и в 2011 году вся ее реализация будет осуществляться по свободным ценам. Цены на газ к этому времени достигнут уровня равноэффективности с экспортными ценами. Еще одно серьезное препятствие — сравнительно низкий КПД угольных станций в сравнении с газовыми: до 35 процентов и 36–40 процентов соответственно. А если брать самые современные газовые станции, то там КПД превышает 50 процентов. Есть проекты и угольных ТЭС, которые будут работать с такой же эффективностью. Поэтому, думаю, цифры, заложенные в принятых за последнее время правительством документах, вполне реалистичные.

Что это за цифры?

В. Щ.: В зависимости от сценария развития энергетики к 2020 году долю потребления газа на тепловых электростанциях предполагается снизить до 50–57 процентов, а угольную составляющую — увеличить до 38–46 процентов. Значительный рост прогнозных потребностей российской энергетики в угле с нынешних 98,4 миллиона тонн до 340 миллионов в 2020 году (по максимальному варианту) предполагает наращивание мощности действующих угледобывающих компаний и форсирование освоения новых месторождений угля.

А готово ли наше энергомашиностроение к такому масштабному перевооружению электроэнергетики?

В. Щ.: Честно вам скажу, я не специалист в энергомашиностроении. Но по итогам многочисленных бесед, встреч с бизнесменами, с учеными у меня сложилось ощущение, что здесь очень многое зависит от того, будут ли массовые заказы на современное оборудование. Ведь новые разработки — это огромные деньги в НИОКРы, в производство или налаживание импорта спецсталей, в закупку технологий там, где мы всерьез отстали. И идти на такие траты бизнес сможет лишь тогда, когда будет уверен в их окупаемости.

У угольных станций есть еще один существенный недостаток — они производят вредных выбросов гораздо больше, чем работающие на газе. Я уж не говорю об отвалах золы. С этим как бороться?

В. Щ.: Проблема решаемая. Лишь бы был стимул у собственника — если штрафы больше, чем затраты на минимизацию выбросов, собственник в экологию вложится. Да и наука не стоит на месте. В Штатах сейчас строится угольная станция с нулевыми — подчеркиваю, нулевыми — выбросами вредных веществ. А зольные отвалы можно использовать как сырье для выработки стройматериалов. Опять-таки если для того будут созданы стимулы. А вообще-то от угля мы — и Россия, и мир в целом — никуда не денемся. Запасы других видов топлива близки к исчерпанию, термоядерные или водородные станции неизвестно когда еще смогут полноценно заменить традиционные. А угля на планете — и это только по доказанным запасам — хватит лет на пятьсот. Только в России 200 миллиардов тонн доказанных запасов угля. При нынешних темпах добычи этого достаточно почти на 700 лет.

Нынешний год был богат на трагедии в угольной отрасли. В чем их причина?

В. Щ.: Если бы все следовали действующим правилам и инструкциям, этих трагедий не было бы. Причина комплексная. Первое — устаревшее оборудование. И хотя в последние годы в модернизацию шахт и разрезов собственники вкладывают более 30 миллиардов рублей ежегодно, этого недостаточно. Оборудование для добычи на шахте может быть современное, а вентиляция — от царя Гороха, потому что добыча — это доходы, а вентиляция — расходы. Однако это дело решаемое, нужна только политическая воля. К примеру, в США добыча на шахте запрещена, если присутствие газа в пласте превышает определенную кубатуру в пересчете на тонну добытого угля. Хочешь извлекать из такого загазованного пласта уголь — проведи предварительно дегазацию. Нам тоже нужно переходить к этому. Далее, наиболее сложным, на мой взгляд, является так называемый человеческий фактор, который присутствует во всем своем многообразии во всех процессах угольного производства, начиная от геологоразведки и проектирования до отгрузки угольной продукции потребителям. Его присутствие просматривается, включая все виды экспертиз и контроля соответствующих органов, и особенно выражается через профессиональную компетентность руководителей всех уровней в сегодняшней системе управления. И из-за этого, а также из-за недостатков нормативной базы сотрудники Ростехнадзора не могут опечатать шахту, где нарушаются нормы по безопасности. Инспектор может лишь подать в суд соответствующий иск. А должно быть так: инспектор опечатывает, а уж потом собственник обжалует это решение в суде. Решим комплекс этих проблем — уменьшим аварийность.

Газ в угольных пластах — это ведь не только опасно, но может быть и прибыльно. Недавно в СМИ появилась информация о готовности «Газпрома» начать промышленную добычу газа из угольных пластов. Насколько это реалистичный проект?

В. Щ.: Насколько мне известно, в Кузбассе сейчас губернатором области Аманом Гумировичем Тулеевым этот проект активно продвигается. Ведется разработка соглашения с «Газпромом» об извлечении газа из пластов. Опыт такой работы есть в Америке, Австралии, Германии, да что далеко ходить — на Украине, на шахте имени Засядько. Так что здесь дело не в реалистичности, а в рентабельности.

Что надо сделать прямо сейчас для развития угольного бизнеса в России?

В. Щ.: Прямо сейчас надо определять новые подходы к развитию этого бизнеса по всему тому кругу вопросов, которые мы с вами обсудили. А для этого консолидировать совместные усилия федеральных и региональных властей, собственников предприятий и научных организаций.

статья из журнала № 9 [19] Cентябрь 2007