Пространственные связи

Создание Единого экономического пространства отвечает интересам российского бизнеса и отечественной экономики в целом — считает директор департамента международного сотрудничества Минпромэнерго РФ Дмитрий Сухопаров

Фёдор Жердев
Фото Александра Забрина

Проекту под названием ЕЭП уже три года. Однако до сих пор за пределы переговорных комнат он так и не вышел. Может быть, настала пора честно признаться, что из него ничего не вышло?

Дмитрий Сухопаров: Как раз сейчас мы вышли на финишную прямую. В ближайшие недели должен быть подписан первый пакет из 38 документов, который фактически сформирует нормативно-правовую базу для создания Таможенного союза — первого значительного этапа на пути формирования ЕЭП. Собственно говоря, предпосылка для него — зона свободной торговли — действует на территории СНГ еще с 1992 года. В ней есть лишь отдельные изъятия, и касаются они далеко не всех стран. Например, из более чем 12 тысяч товарных позиций у нас сегодня действуют с Украиной изъятия всего по двум товарам — сахару и спирту. Взаимная торговля остальными товарами ведется без взимания импортных пошлин. На части пространства СНГ, между странами, создавшими в 2000 году ЕврАзЭС — а это Россия, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан и Таджикистан, — отсутствуют какие-либо ограничения в торговле. Так что предпосылки для Таможенного союза уже созданы. Но Таможенный союз шире, чем зона свободной торговли, поскольку предполагает еще более либеральный торговый режим.

И в чем эта еще большая либеральность?

Д. С.: Таможенный союз предполагает создание единой таможенной территории, с единым порядком прохождения грузов, экспортно-импортным контролем, общим таможенным тарифом. Иными словами, если зона свободной торговли предполагает лишь снижение ставок импортных пошлин или их полную отмену во взаимной торговле между странами — участницами зоны, то Таможенный союз — это свободное перемещение товаров, в том числе и из третьих стран.

Кроме того, режим свободной торговли предполагает возможность введения количественных и других ограничений, антидемпинговых процедур и так далее, что исключается в Таможенном союзе. Но для этого кроме внешнеторгового сегмента необходимо унифицировать конкурентную политику, субсидирование промышленности и сельского хозяйства. Соглашения по данным вопросам также входят в пакет 38 первоочередных документов. Это предполагает полную унификацию внешнеторговых и таможенных режимов стран-участниц. Сейчас таможенный тариф с Белоруссией согласован на 94 процента, с Казахстаном — процентов на семьдесят.

А с Украиной?

Д. С.: С Украиной сложнее. Как известно, украинская сторона на всех этапах заявляла свою особую позицию — готовность обсуждать и готовить к подписанию соглашения, не выходящие за рамки свободной торговли. Хотя после саммита глав государств — членов ЕЭП в августе прошлого года в Казани украинские эксперты подключились к обсуждению всех оставшихся соглашений, сегодня, повторю, их тридцать восемь, они готовы подписать лишь около двадцати, а по поводу остальных, особенно тех, где речь идет о наднациональных органах, либо вообще не готовы подписывать, либо выдвигают существенные оговорки. Поэтому с учетом такой позиции Украины было принято решение о том, что у всех участников переговоров есть четкая позиция — документы могут вступить в силу для каждой из стран-участниц лишь пакетом, без каких бы то ни было исключений. А что касается Украины, то она определит этапность своего участия исходя из принципа разноуровневой и разноскоростной интеграции.

То есть участие или неучастие в соглашениях Украины затормозить дело не сможет?

Д. С.: Я отвечу вам словами президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, который недавно сказал: "Мы пойдем и "тройкой" (то есть только Россия, Белоруссия и Казахстан. — "ЭПРО"), но очень хотим, желаем и просим, чтобы Украина была. Это прежде всего выгодно для Украины. Сейчас очевидность этого стала еще более яркая, чем раньше была".

Надо ли понимать так, что "очевидность возросла" — это связано с газовым конфликтом, в ходе которого в некоторых СМИ появилась информация, что, будь Украина в ЕЭП, то тарифы на газ, а также на другие энергоносители для нее не повысились бы?

Д. С.: Я ушел бы в ответе от политической составляющей — это не наша компетенция. Что касается единой тарифной политики на энергоресурсы, то это вопрос не нынешнего этапа — создания Таможенного союза, а следующего, когда речь пойдет уже именно о едином экономическом пространстве. Ведь единые тарифы на электроэнергию, энергоносители предполагают и единую, как минимум, согласованную политику по поддержке промышленности, по унификации налогового законодательства, законодательства в сфере собственности. Когда этот уровень достигнут, можно говорить о равных правилах для всех игроков, в том числе и по затратам на энергоносители. Для примера возьмем ту же самую Украину. Там достаточно долгое время действовала государственная программа фактического дотирования предприятий металлургии и трубной промышленности. Были серьезные скидки по налогам, а у наших металлургов и трубников этого не было. Сейчас эта программа, по-моему, уже не действует, однако этот пример хорошо показывает, что еще до установления общих цен внутри ЕЭП на энергоресурсы нужно решить множество других вопросов.

Давайте вернемся к Таможенному союзу. Когда он начнет действовать?

Д. С.: Прежде всего хочу подчеркнуть, что подписание названного мною пакета документов — не равнозначно тому, что после этой процедуры мы сразу будем жить в Таможенном союзе. Про степень согласованности таможенных тарифов я уже говорил. Чтобы довести ее до стопроцентной, потребуется время. Надо будет еще выполнить множество непростых условий, требующих внесения существенных изменений в национальные нормативно-правовые документы, включая законы, а возможно, и конституции стран — участниц соглашения о ЕЭП, зарегистрировать Таможенный союз как субъект международного права в соответствующих организациях.

Учитывая, что три страны — Белоруссия, Казахстан и Россия — уже прошли значительную часть пути по созданию Таможенного союза в рамках ЕврАзЭС, им вполне реально завершить оставшуюся работу в течение двух-трех лет.

Голос России в наднациональных органах ЕЭП будет представлен достойно — без согласия нашей страны ни одно решение не сможет быть принято

А по созданию ЕЭП в целом?

Д. С.: Тут еще больше составляющих, чем в случаях с Таможенным союзом, поэтому о сроках начала реальной работы ЕЭП я бы не хотел говорить. Это вопрос не месяцев, но и не десятилетий. Главное — политическая воля руководства стран-участниц, поддержка населения и в первую очередь бизнес-сообщества.

Насколько бизнес задействован в переговорах по созданию ЕЭП?

Д. С.: В апреле 2005 года мы проводили форум, где принимало участие свыше 500 отечественных предпринимателей. На постоянной основе идут консультации с РСПП, отраслевыми ассоциациями. От общения с бизнесменами я вынес их общий настрой: ЕЭП в их интересах. Ведь многим нашим компаниям уже тесно на российском рынке, они стремятся вовне. И открытость соседних экономик им только на руку. Кроме того, огромная работа по гармонизации и унификации законодательства, проделанная — и еще предстоящая — в рамках переговоров по ЕЭП, — это создание понятных правил на большом экономическом пространстве. А ведь это аксиома, что одно из главных условий для развития бизнеса — четкие, единые и стабильные правила игры.

Но вы же сами приводили пример с украинскими трубниками. Как можно будет бороться с демпингом отдельных предприятий или отраслей стран — участниц ЕЭП внутри этого пространства?

Д. С.: Во-первых, абсолютное большинство подобного рода проблем должно быть снято еще до начала реального функционирования ЕЭП, это все как раз и предусмотрено в подготовленных соглашениях. Во-вторых, если в уже действующем ЕЭП и будут возникать какие-то конфликтные ситуации, то в этих случаях как раз и будет задействован механизм согласования интересов на уровне наднациональных органов.

Вы упомянули наднациональные органы. Будет ли при их формировании учтен экономический вес каждой из стран? Иными словами, какой процент голосов в таких органах будет у России?

Д. С.: Пока речь идет об одном регулирующем органе — комиссии ЕЭП. Что касается веса стран-участниц, я бы не хотел опережать события — конкретные формулировки на сей счет еще шлифуются. В соглашении о формировании ЕЭП есть четкая запись, что количество голосов каждой из сторон определяется с учетом ее экономического потенциала. Конечно, прямой зависимости не будет — в противном случае Казахстану и Белоруссии вообще не имело бы смысла входить в эти наднациональные органы. Но тем не менее голос России будет представлен достойно — без участия и согласия нашей страны ни одно решение не сможет быть принято.

Есть ли принципиальные отличия между евразийским и европейским едиными экономическими пространствами?

Д. С.: Конечно, самое главное — в том, что евроинтеграция идет уже полвека. За это время в Европе наработан колоссальный массив документов и механизмов их реализации, разрешения споров и нахождения компромисса. У нас за плечами тоже большой опыт, но все же не такой. К тому же в Европе тоже есть разные зоны по степени интеграции. Есть зона евро, есть зона единого рынка рабочей силы, есть Шенгенское соглашение. Опыт всех этих объединений мы учитываем в своей работе.

Понятно, что экономическая интеграция — дело долгое и в числа трудно переводимое. Тем не менее, существуют ли прикидки, как участие стран — участниц ЕЭП скажется на их экономическом росте?

Д. С.: Отвечу вам косвенным примером. В 1995 году между Россией и Белоруссией были сняты таможенные барьеры. За два года товарооборот между нашими странами возрос вдвое — с 5 до 10 миллиардов долларов. Это не значит, что ровно такой же количественный эффект даст создание ЕЭП. Но пример все же показательный.

статья из журнала № 4 [5] Апрель 2006