«При реконструкции предприятий электронной отрасли государство концентрирует деньги на самых передовых активах»

Отечественная электронная промышленность уверенно выходит из кризиса. Пришло время формулировать стратегию освоения глобальных рынков — считает заместитель министра промышленности и торговли России Юрий Борисов

Федор Жердев
Фото Александра Забрина

- Юрий Иванович, перевод нашей экономики на инновационные рельсы — официально объявленная цель власти. Очевидно, что в этом процессе велика роль электроники, микроэлектроники — отраслей, которые вы в числе прочих курируете в Минпромторге. Как с ними сейчас обстоят дела — ведь еще лет пять назад отрасли как таковой не было.

Юрий Борисов: Действительно, когда пять лет назад государство всерьез обратило внимание на электронную промышленность, дела там шли не лучшим образом. Но говорить о том, что отрасли не было вообще, я бы не стал. Просто обычный, нормальный гражданин судит о том, есть в стране собственная электронная промышленность или нет, по наличию отечественной бытовой микроэлектроники. Как правило, это единственный показатель, который принимается в расчет. И это, между прочим, тоже правильно с позиции каждого конкретного гражданина.

Между тем электронная промышленность как отрасль народного хозяйства, конечно, гораздо масштабнее и разнообразнее по продуктовому ряду. Ведь она производит такую далекую подчас от обывателя, но очень важную для нашего хозяйства и обороны продукцию, скажем, как СВЧтехнику, резисторы, конденсаторы, оптоэлектронику и много чего другого.

Тем не менее к 2004 году по микроэлектронике мы отставали на целых четыре поколения от мирового уровня, то есть лет на двадцать. В советское время отставание также имело место, но не было столь катастрофичным. В восьмидесятые годы в СССР выпускалось около 12 миллионов телевизоров и примерно столько же радиоприемников. И когда производство бытовой техники, в которой применялась микроэлектроника, почти в одночасье рухнуло, у многих граждан сложилось впечатление, что радиоэлектронная отрасль исчезла вовсе. И трудно корить за это наших граждан. Вспомните, какой вал импорта бытовой техники обрушился на нас. Несмотря на это, кое-что в стране еще производилось. Наличие этих производств позволило нам начать работу по возрождению отрасли. И не с нуля: к 2004 году в гражданской электронно-компонентной базе — ЭКБ — было 90 или даже 95 процентов импорта, в используемой для нужд обороны — около 60.

- Считать 90 процентов импорта полным крахом или неполным — это спор о терминах. Что с тех пор изменилось и, главное, как этого удалось достичь?

Ю. Б.: Даже тогда, в середине 2000-х годов, когда отрасль находилась в кризисе, уже были видны ростки нового. Просто они появлялись спонтанно, практически без всякой серьезной поддержки со стороны государства, а потому не имели шансов развиваться гораздо быстрее, чем если бы такая поддержка была.

Один штрих. В 2005 году около 60 процентов всех телевизоров, которые у нас продавались, были российской сборки. Да, в большинстве случаев это была «отвертка». Но постепенно сборка стала более сложной — стали сами паять, потом — делать модули и т. д. Сегодня в России собирается уже 70 процентов продаваемых у нас телевизоров, в которых и наша доля весьма значительная. Небольшой пример, но он показал, что точка приложения государственных усилий есть — бизнес ведь никогда не идет в совсем безнадежные ниши.

Необходимо было выбрать рациональный путь возрождения отрасли. И решили мы начать с ЭКБ. Помню, в сентябре 2005 года тогдашний премьер Михаил Фрадков, открывая в городе Зеленограде завод «Квант», спросил: «Что нам со всем этим делать?» На этот вопрос был дан ответ несколько позже, в апреле 2006-го на совещании у президента России по перспективам электронной промышленности, когда, собственно, и был дан хороший импульс разработке стратегии развития отрасли. С участием бизнеса, экспертов мы активно анализировали ситуацию: рынки, где уже есть или может в ближайшее время появиться спрос, где возможен болееменее масштабный госзаказ и т. д.

Первым делом мы поняли, что возрождать старую советскую структуру отрасли, которая, с одной стороны, была натуральным хозяйством, слабо интегрированным в мировую кооперацию, а с другой — адаптирована, прежде всего, под военные нужды, не имеет смысла. Как известно, в оборонке номенклатура очень большая, а серии маленькие, следовательно, дело это слишком затратное. При этом необходимо иметь ввиду, что сам гособоронзаказ по сравнению с советскими временами стал значительно меньше.

Результаты этого анализа и ревизия имеющихся в наличии активов были положены в основу Стратегии развития радиоэлектронной отрасли до 2015 года. Были выбраны рыночные ниши, способные дать максимально быструю отдачу и при этом связанные с долговременным выпуском серийной массовой продукции.

- Например?

Ю. Б.: Это рынок радиочастотной идентификации, коммерческого использования навигационной системы ГЛОНАСС. Входящие в систему 24 спутника будут обслуживать не только Министерство обороны, но и гражданские отрасли — от навигаторов в автомобилях до сопровождения грузов и контроля за общественным наземным транспортом. Это идентификационные документы — от социальных карт, паспортов с зашитыми в чип биометрическими параметрами до банковских карт. Рынок постоянно обновляемый и расширяющийся. Это цифровое телевидение, к которому мы планируем окончательно перейти к 2015 году. А это значит, нужно сделать цифровыми все передатчики и все телевизоры, задача по некоторым оценкам «стоит» порядка 25 миллиардов долларов.

Плюс рынок ЖКХ — динамика оплаты услуг в этой отрасли будет понуждать население стремиться к экономии ресурсов. Значит, возрастет спрос на контроллеры. Плюс рынки, связанные с нацпроектами: образование и медицина. Словом, некий пул реальных рыночных ниш для перезапуска отрасли уже имеется. Да и простая статистика нам говорит, что работа отечественной электронной промышленности, если будет поддержка государства, найдется. По данным на 2005 год, количество продукции радиоэлектроники на душу населения в США оценивалось около 500 долларов, у нас — 14. Этот разрыв ведь надо преодолевать, что и вменено радиоэлектронной отрасли прежде всего.

- Анализ рынков — дело, конечно, важное. Что за ним последовало?

Ю. Б.: Отбор приоритетных направлений, где господдержка была критически важной. Ведь одно дело паспорта с биометрией. Здесь главное было сказать, что такой запрос со стороны государства будет и заказ достанется отечественным компаниям. Для бизнеса это достаточный инвестиционный стимул. Другое дело, например, СВЧ-техника. Здесь потребитель не столь очевиден. Да к тому же эта подотрасль во всем мире ориентирована больше — примерно на 60–70 процентов — на военных, зачастую на свободный рынок ее продукция вообще не попадает. И здесь без прямой поддержки государства было не обойтись. Тем более что большая часть наших предприятий, выпускающих такую продукцию, — это ФГУПы.

Еще один приоритет обусловлен тем, что мы — ракетно-космическая держава, обладающая ядерным потенциалом. Это вызывает потребность в выпуске специальной ЭКБ, радиационно-устойчивой. Спрос здесь не такой уж и большой, но стабильный, как раз такой, который требует господдержки и госзаказа.

Ну и собственно гражданская микроэлектроника как направление, квантовая электроника, так называемая пассивная и т. д. На каждом направлении — свои правила игры, свой комплекс мер поддержки.

- Они больше из области создания неких правил, стимулов или прямых финансовых вливаний?

Ю. Б.: По-разному получается. Там, где собственность государственная, финансирование НИОКР и техперевооружения, конечно, ложится на государство. Где активы частные — там уместно частно-государственное партнерство. То есть государство четко определяет свою заинтересованность в той или иной продукции, посылая тем самым сигнал инвестору. Затем возможно участие в финансировании — полном или частичном — дорогостоящих НИОКРов. Плюс меры таможенного регулирования, например, обнуление пошлин на ввоз какого-то передового оборудования, прямого административного воздействия в виде госзаказа. Плюс создание законодательной базы под особые экономические зоны. Плюс субсидирование ставок кредита.

- Это все достаточно традиционный набор мер промполитики безотносительно к той или иной отрасли. А что-то особенное в таком запущенном случае, как электронная промышленность, пришлось применить?

Ю. Б.: Конечно. Ведь здесь, как в любой другой инновационной отрасли, главный капитал — интеллектуальный. Поэтому в стратегии было прописано создание 37 дизайн-центров до 2015 года.

- В смысле — инженерных центров?

Ю. Б.: Да, это такое специфическое отраслевое название. Дизайн-центры — это островки компетенции, занятые разработкой новых идей и продуктов. В каждом из них работает в среднем по 50 человек. Здесь на начальном этапе самые большие затраты, помимо строительных — это закупка современных систем автоматизированного проектирования, САПР. Этот рынок поделен между несколькими мировыми игроками, и первый вопрос на любом предприятии, куда вы пришли с разработкой нового продукта, будет такой: какой САПР вы использовали? Словом, штука это крайне важная. И здесь деньги заложены государственные.

Почему так важны эти дизайн-центры? Потому что производство запустить — дело сравнительно длительное. А продуцированные идеи на первом этапе можно запускать и на стороне, даже за рубежом, — главное здесь все правильно запатентовать. Это как кадрированная дивизия: в мирное время она состоит из минимального числа самых квалифицированных офицеров, костяка, на который в случае мобилизации можно быстро нарастить все остальное.

- О каких деньгах идет речь?

Ю. Б.: Согласно стратегии и федеральной целевой программе, которые мы разработали и приняли за 2006–2007 годы, до 2015-го в отрасль пойдет 110 миллиардов бюджетных рублей, еще 77 миллиардов — внебюджетных. Из этих сумм примерно 60 процентов — это НИОКР, 40 — капстроительство и реконструкция производств.

- Можно ли говорить, что перезапуск отрасли уже начался?

Ю. Б.: Безусловно. Начну с общих цифр. Рост по итогам 2006 года в отрасли составил 14,7 процента, по итогам прошлого года — 36,4 процента. Тут, естественно, сказывается эффект низкой базы. Но все равно показатель 2007-го в разы больше аналогичных цифр по другим отраслям обрабатывающей промышленности.

Вовсю идет реконструкция двух из имеющихся пятнадцати производств по выпуску СВЧ-техники. Уже выполнено около 80 процентов работ. Это «Исток» и «Пульсар» — самые продвинутые из них. Так что деньги мы не размазываем «всем сестрам по серьгам», а концентрируем на самых передовых активах. В будущем году закончим здесь реконструкцию.

Частно-государственное партнерство тоже уже успело дать плоды. Быстро было создано производство со своей «чистой комнатой», самым важным элементом для выпуска ЭКБ, с технологическими параметрами 0,18 микрона. С августа начинается промышленный выпуск. Это, безусловно, не самый передовой уровень. Сегодня есть уже и 0,13, и 0,09 микрона, но пока примерно четверть мирового рынка ЭКБ производится именно в параметрах 0,18 микрона. Кстати, на производстве, о котором мы ведем речь, заложен переход на более передовые технологии. В будущем году свое производство по выпуску ЭКБ с размерностью 0,13–0,11 микрона запустит зеленоградский «Ангстрем». Таким образом, нам удастся перепрыгнуть сразу через четыре поколения ЭКБ и резко сократить разрыв с самыми передовыми разработками. Причем необходимо подчеркнуть, что мы будем иметь два конкурирующих производства, что само по себе стимулирует дальнейшее развитие. Продуктовый ряд там примерно одинаковый: сим-карты, проездные документы, чипы для паспортов и т. д. Государство к обоим производствам одинаково благосклонно и готово обеспечивать заказами. Работы на всех хватит.

Созданы и работают два новых дизайнцентра. В нынешнем году к ним добавится еще четыре. К 2010 году запустим производство в Нижнем Новгороде по радиационно устойчивой ЭКБ. Так что к концу реализации стратегии, то есть к 2015 году, выйдем по ЭКБ для оборонки на соотношение импорта и собственного производства 50 на 50. По гражданской продукции, конечно, показатели будут скромнее.

- По ходу реализации стратегии и ФЦП не получится ли так, что они устареют — отрасль же развивается крайне динамично?

Ю. Б.: Коррективы, наверное, придется вносить. Ну, например, мы уже сейчас видим, что заложенные в стратегии до 2015 года 37 дизайн-центров — это явно мало. У японцев их около 250, которые разбросаны по всему миру. Думаю, мы по ходу дела пересмотрим цифру и поставим себе ориентир около 100 дизайн-центров. Однако дело не только и не столько в конкретных показателях. То, что мы предприняли, — это общетехнологические шаги. И они были направлены на возрождение отрасли. А теперь, как мы понимаем, надо ставить более амбициозную задачу. И не потому, что это модно, а исходя из одного простого соображения: выигрывает здесь тот, кто прорывается на самые массовые рынки, получает доступ к максимальной рентабельности и получению конечной продукции. Поэтому наша задача — выход на глобальные рынки. С учетом мирового разделения труда, конечно.

- О каких нишах вы говорите?

Ю. Б.: Давайте возьмем авиастроение. У нас даже в советские годы, когда мы владели третью мирового рынка гражданского самолетостроения, авионика, электронная начинка самолета, была весьма слабой. Когда стали искать нишу для нашего нового самолета, способного прорваться на мировые рынки, сделали ставку на региональный самолет «Сухой-Суперджет», для которого вынуждены были искать лучшие компоненты на мировом рынке. И это было абсолютно правильное решение. Но ведь есть и только разрабатываемые проекты, например, МС-21 — это уже магистральный лайнер. Мы готовы к серьезным вложениям в НИОКР по авионике этого проекта. Примерно то же с судостроением, в котором, как и в авиа, по стоимости 40 процентов составляет электроника.

Потребителя вообще-то не интересует ЭКБ сама по себе. Ему нужен конечный продукт. Именно на это мы и ориентируемся. Есть ГЛОНАСС, который тянет за собой развитие электроники для обслуживания космической группировки, с одной стороны, с другой — массовый выпуск навигаторов. Массовость создает хорошую почву для унификации. А это позволяет расширять сферу применения продукции. Хочу подчеркнуть еще один момент. Мы можем стимулировать внедрение своих разработок и через техрегулирование, через национальные стандарты. Здесь не надо бояться обвинений в протекционизме. Вот японцы придерживаются уникального стандарта сотовой связи, под который импортная продукция просто не подходит, и никто их в протекционизме не винит.

Электроника — очень мультипликативная отрасль. И при достойном уровне финансирования, в том числе через бюджет, через механизмы частно-государственного партнерства, она дает значительный результат.

- Кадры где возьмем? Это ведь для электроники, наверное, проблема гораздо более существенная, чем для многих других отраслей?

Ю. Б. : Проблема большая. Но решаемая. Во-первых, есть и уже работает наша совместная с Минобразования программа. Во-вторых, мы все же сохранили каркас русской инженерной школы, одной из лучших в мире. К тому же отрасль просто в силу своей молодости активно впитывает молодые кадры. С широким распространением ИТ-технологий в стране почва для создания хорошей прослойки молодых кадров становится все плодороднее. И наконец, в-третьих, начался процесс возвращения специалистов с Запада в Россию. Это не пропаганда. И не бравурный отчет чиновника, который должен так говорить «по долгу службы». Это правда. Просто у нас в России становится интереснее и перспективнее работать.

статья из журнала № 6-7 [26] Июль-август 2008